Не выдержав, она пихнула его локтем:
– Хаук! Ты мне так и не сказал…
– Ни один орк не окажется под женщиной, которая ему безразлична,– буркнул он.
И больше Ласкарирэль не смогла добиться от него ни слова.
Утром орки, наскоро перекусив, направились куда-то на север. Пока могла, Ласкарирэль поспевала за ними на своих двоих, а когда она выбилась из сил, Хаук, не оборачиваясь, гаркнул короткий приказ, и тотчас ближайший орк подхватил девушку на руки. Через несколько лиг он передал ее напарнику – и далее по очереди. Эйтх тоже попытался предложить свои услуги, но Хаук только мотнул головой:
– Сопляк!
На ночлег остановились в каком-то распадке рядом с ручьем. Хаук, взявший на себя командование, молча сунул Ласкарирэли котелок и распорядился насчет ужина. Девушка вздохнула и поплелась к воде. Она уже склонилась над ручьем, когда рядом зашуршали ветки и дужку котелка перехватил у нее Эйтх.
Девушка сразу поняла, что с юным орком случилось что-то странное. Он часто-часто моргал глазами и смотрел на девушку исподлобья. За день синяк расцвел на его скуле сине-черным цветом, а взлохмаченные волосы придавали ему несчастный вид. Опустив голову, он переминался с ноги на ногу, и Ласкарирэль не на шутку встревожилась.
– Что случилось? – спросила она.
– Там это… Хаук… – выдавил несчастный орк.
– Что с ним? – Она рванулась бежать, но Эйтх перехватил ее за запястье.
– Он это… ну… велел передать,– пробормотал он, моргая еще чаще,– что он… что он… в общем, он велел передать, что он тебя любит. Вот!
Выпалив последние слова, Эйтх зажмурился и сжался, словно ожидая удара.
– Что?
– Он велел передать, что любит тебя,– произнес юный орк одними губами.
– Но почему он сам мне этого не сказал?
Сквозь смуглую кожу Эйтха вдруг пробился такой яркий румянец, что его просто не с чем было сравнивать. Казалось, на юного орка щедро брызнули красной краской.
– У нас есть… в общем, тут такой обычай… каждый имеет право… – залепетал он.– Или если некогда… или если не уверен в ответе… В общем, есть посредники, которые… ну, в общем, передают вести… Если, например, боишься кого-то или ненавидишь и не хочешь говорить… тогда это… ну… выбираешь посредника, который вместо тебя… Вот я и… того… как приказал Хаук, пошел и… Я только посредник! Это все правда! – воскликнул он, и из глаз его брызнули самые настоящие слезы.
Всего ожидала Ласкарирэль, но только не того, что ей придется утешать плачущего орка. За все три месяца знакомства с этой расой она успела убедиться – что-что, а вот плакать их не заставит ничто. И вот нате, пожалуйста, непобедимый воин рыдает в три ручья, размазывая по щекам слезы. Ей оставалось только одно – и девушка обняла рыдающего паренька, поглаживая его по плечам, которые, несмотря на его юный возраст, уже были раза в два шире ее собственных.
В конце концов, пополам с всхлипываниями и завываниями, Эйтх поведал ей истинную причину своих недостойных мужчины слез. Оказывается, Ласка сама ему нравилась, а, выбрав его посредником в таком деликатном деле, Хаук не оставил ему выбора – отныне Эйтх и думать не должен был об этой девушке. Посредничество предполагало полный отказ от любых чувств, кроме чувства долга. А к этому юный орк никак не был готов.
Постепенно он успокоился – все-таки умение держать себя в руках было у орков в крови. Последний раз шмыгнув носом и утеревшись рукавом, он спросил нарочито делово:
– Ну ты хоть поняла, что я тебе сказал?
– Поняла,– отрезала Ласкарирэль и решительно направилась к огню, возле которого в ожидании ужина (который она еще должна была им приготовить!) расположились все орки. Кто валялся на траве, кто чистил оружие, кто осматривал свои башмаки и одежду и прикидывал, стоит ли их чинить сегодня или пусть живут. Хаук возился со своим талгатом, лезвие которого уже блестело как зеркало. Он даже не повернул головы, когда девушка опустилась рядом с ним и сердито принялась чистить выкопанные на берегу ручья клубни, по одному кидая их в котелок, где уже варилось мясо.
– Скажи, зачем ты это сделал? – первой нарушила она молчание.
Хаук перестал полировать лезвие талгата суконкой и проверил остроту клинка пальцем.
– Разве ты не поняла, что сказал тебе Эйтх? Я дал ему четкие указания. Он не должен был перепутать ни слова.
– Я не о том! Неужели ты не мог…
– Не мог,– шепотом рявкнул он.– Это мое право! И перестань требовать, чтобы я перед тобой оправдывался! У меня есть долг поважнее…
Муж в первый раз за вечер обернулся к ней, и Ласкарирэль поразилась злому огню, горевшему в его глазах. И поняла, что причиной его злости была отнюдь не она.
Пять дней орки бежали на север, и осень катилась им навстречу. Местность вокруг была довольно дикой – здесь чаще встречались развалины древних поселений, чем жилые деревеньки в два-три двора. Селились в них в основном гоблины, коблинай, иногда попадались и человеческие поселения – бежавшие от своих баронов сервы забивались иной раз в такую глушь, что просто дальше некуда. Однажды наткнулись на типично орочьи землянки, но они принадлежали расе так называемых урюков – низкорослых орков, которых настоящие, «истинные» орки презирали за рост и манеры. Все поселения находились на таком порядочном расстоянии друг от друга, что обойти их стороной было проще простого.
Орки мчались своей знаменитой орочьей рысью, которая позволяла им обходиться без лошадей. В день они проходили столько же, сколько самый неутомимый пешеход-человек покрывает за два-три дня. Выстроившись цепочкой и ступая точно след в след, они двигались строго напрямик, сворачивая с прямого пути только если впереди вставала непреодолимая преграда в виде развалин очередного поселения или лесной завал. Но даже через реки они перебирались, стараясь держаться строго поперек течения – бросались в воду вплавь, подняв оружие и припасы над головой. Казалось, их гонит чья-то злая воля, и Ласкарирэль не решалась спросить, куда и зачем они так спешат. Ведь погоня уже давно должна была отстать – или по-прежнему держалась на одном и том же расстоянии.
Сама девушка выбивалась из сил, стараясь поспеть за орками. Она мужественно держалась рядом с Хауком, но в последние дни ее все чаще и чаще подхватывали на руки, а то и просто перебрасывали через плечо и волокли, как еще один мешок с припасами.
На шестой день сумасшедший бег внезапно прервался. Хаук вылетел на широкую поляну, с трех сторон окруженную лесом, пробежал по ней несколько шагов и остановился, вскинув руку. Его спутники немедленно заняли круговую оборону, Эйтх и еще один орк подняли арбалеты, остальные обнажили мечи и талгаты – у кого что было. Но драться было не с кем. Ласкарирэль, которую поначалу заключили в круг, вытолкнули вперед, и Хаук шепнул ей:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
