Но тут от входа раздался треск, массивные створки с грохотом рухнули, и в зал ворвалась плотная свора серков, врезаясь в толпу. Если б тут собрались зауряды, эффект оказался бы ужасающим, – да с них хватило б и одного исполина, уже наполовину обернувшегося Мстителем!.. К счастью, серки ещё не озверели настолько, чтобы рвать подвернувшихся девиц на шматочки, – однако вожделели их до безумия.
Внезапный и слаженный штурм поначалу ошеломил оборотней. Многие оказались опрокинутыми прежде, чем сообразили хоть что-то, двоим свернули толстенные шеи («ох и трудная эта работа!»), одного даже загрызли. Но было их всё же намного больше, да и вампиры быстро разобрались в ситуации и уже организовывали оборону. Хотя вперёд пока не лезли – берегли себя, драгоценных.
К колдовскому кольцу серки не прорвались. Для верности на их пути встал Леднёв, окружив себя лучшими слугами. За ним плотной стеной выстроились прислужницы, оберегая своих хозяек. Ударившись о заслон, атакующий клин расплескался по сторонам, вовлекая в потасовку всё больше нежити. Прикрываясь оборотнями, Леднёв пытался зацепить кого-нибудь из серков властным лучом, будто именно у него открылись вакансии. То ли он оказался ответственнее Волкова, то ли инициативнее, то ли не столь озабочен выживанием – во всяком случае, выкладывался куда больше старшего наперсника, действовавшего лишь «за страх».
А скоро оборотни сами ринулись в атаку, набрасываясь на серков по двое-трое, пока те пытались уволочь захваченных самок, зажав под мышками. Задача нежити осложнялась тем, что укротить дебоширов следовало без крайних мер: убийств или глубоких ранений, – и это выравнивало силы. К тому же, привлечённые шумом баталии и женскими воплями, в пролом ворвались ещё пятеро буянов, пылающих гневом и неспадающей похотью. И тут чаша весов опять закачалась. А если сбегутся прочие серки!.. Как тогда с численным перевесом?
– Ну, натворили дел! – хмыкнул Брон, качая головой. – Кто мог ожидать?
– Не иначе Юстиан с Гогой наворожили, – откликнулся Вадим. – Они же обещали подправлять сюжет!..
– Может, нам тут и делать нечего?
– Если бы! – буркнул Вадим, устремляясь сознанием к Глазу.
Очень ему не хотелось туда соваться. Даже сумеречное Зазеркалье казалось родным в сравнении с холодом и мраком, веющим от странного существа. Подумаешь, Зазеркалье!.. Всего лишь Подвал Вселенной, преддверие Порядка. А вот внутри Тьмы любому покажется кисло. Что там можно понять, до чего докричаться? Самому бы не увязнуть.
Всё же Вадим проник облаком в сознание Глаза, в общем-то мёртвое – мертвее любого из колдунов, а может, и загадочного их властелина. Однако продолжавшее безмолвно вопить от боли и ужаса, будто терпеть такую стужу было не под силу и мёртвым.
Что есть Тьма? – убеждал он себя. Всего лишь наше неумение узреть Свет, наша слепота! У неё нет надо мной власти, ей не за что зацепиться во мне – значит, и бояться нечего.
Так что ж происходит? Луч Глаза создаёт на зеркале лишь половину оборота, иначе бы Паучихи там не удержались. Но сам проходит его насквозь, уже насыщенный здешними чарами, и устремляется по Зазеркалью к тивишникам, впечатывая заклятие в души зрителей. А значит, можно попытаться устроить ночь открытых Окон. «Если повезёт чуть-чуть…»
– Упритесь крепче, – призвал Вадим. – Сейчас тут «грянет буря»!
Богатыри послушно растопырились меж парапетом и стеной, притиснув ведьм к себе, напружинили мысле-тела, будто покрывшись блестящей плёнкой – той самой, что делала непрошибаемыми доспехи Шершней. На всякий случай Вадим растянул над балкончиком ещё и свою Защиту. Ну, можно начинать…
Зеркало вдруг исчезло, распахнув посреди зала устрашающий провал – то ли жерло проснувшегося вулкана, то ли глотка чудовища. Со всех сторон туда с воем ринулся воздух, будто в открывшийся космос, а от стен протянулись ветвистые разряды, оглушая пронзительным шипом, слепя сиянием.
Конечно, первыми в дыру обрушились Паучихи, не успев даже вскрикнуть. А следом засосало ещё многих, оказавшихся в опасной близи, – рабынь, прислужниц, оборотней, серков. Одним из первых туда кувыркнулся Тигрий, так и не проснувшись. Даже Леднёв не уберёгся – впрочем, как раз он стоял на краю. Зато Волков и тут проявил редкую живучесть, среагировав на изменение ситуации с резвостью истинного вампира. Только разверзлось Окно, как он нырнул под стол, вцепившись в прочное основание.
Судя по стартовому ускорению, все провалившиеся могли долететь по Зазеркалью до самых тивишников. Но дальше ситуации разнились – в зависимости от габаритов. Худенькие рабыни с лёгкостью пронижут стандартный экран и вывалятся в клетушки крепостных. (И повезёт же некоторым!) Фигуристые прислужницы тоже протиснутся, хотя впритык. Вот Паучихи скорее всего застрянут в тивишниках пышными задами. А у чудовищных оборотней и громадных серков и вовсе не было шансов – разве голову сумеют просунуть, пугая зрителей щёлкающими оскалами.
Затем Окна закроются, и что случится тогда? Хотя, наверно, ещё раньше застрянцев выпихнет обратно встречным напором воздуха. И отправятся они блуждать по Зазеркалью, пока не наткнутся на подходящее Окно.
– И хватит с них, – сказал Вадим, поднимаясь в полный рост. – Студия себя исчерпала – занавес!
Вскинув руку, он послал огне-шар в злосчастный Глаз, разнеся его в клочья, а вдогонку пустил несколько молний, обращая клочья в пепел. Вероятно, это было убийством. Но ведь кто-то должен это сделать?
Следом за ним распрямились остальные, глядя на устроенный внизу бедлам. От оборотней осталась в зале едва треть, и теперь они примерно уравнялись числом с серками. Почти всю мелкоту засосало в открывшееся жерло. Лишь немногие уцелели, закатившись под столы. И первым оттуда выбрался вампир, затравленно озираясь.
Задрав голову к потолку, Волков узрел четвёрку «сильномогучих» богатырей, если уже не героев. Затем, окинув лучом зал, сосчитал немногих своих «птенцов», уберёгшихся от обвала. (Чужие слуги не стали бы его слушать.) Потом бросил взгляд на Окно, быстро стягивающееся к центру. И вдруг исполнил трюк, который и сам от себя вряд ли ждал: стремительно разогнался и нырнул в исчезающую дыру, – только подошвы сверкнули. В следующий миг там уже мерцало зеркало.
Что значит опыт! В такой ситуации этот выход едва не лучший, и найти его в считанные мгновения… Кто сказал, что живучесть – не талант?
Только захлопнулась створка, как оборотни съёжились в заурядов, попадав на пол брошенными марионетками. Спустя десяток секунд из-под стола выбрался голый Милан, чудом переживший здешние шторма, и тоже принялся озираться, крупно дрожа, точно продрогший мышонок.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
