Азиат сдержанно-снисходительно улыбнулся:
— Я терпелив, Элла, но моё терпение начинает иссякать. Мы же с тобой из одного теста.
Это было уже слишком, захотелось плюнуть в его лживую физиономию:
— Ондзи, имела я тебя в виду! Как ты смеешь сравнивать меня с собой! И никогда, слышишь, никогда не называй меня Элла! Меня зовут Дэни.
Он наклонился и вкрадчиво зашептал ей на ухо:
— Правильнее будет сказать, что ты боишься признаться, что твоя душа не так уж кристально чиста. Ты ведь не будешь этого отрицать?
— А пошел ты… — сердито бросила она, не скрывая своего раздражения.
— Что, правда глаза колет? Тщеславие — твой глубокий порок, — Ондзи растянул ухмылочку.
На что Даниэлла резко развернулась, ткнув в его плечо указательным пальцем:
— Кто бы говорил о правде? С твоих уст когда-нибудь слетали слова правды? — конечно, в глубине души Даниэлла понимала, что в словах Ондзи есть, хоть и доля, но всё же правды, — Люди подвержены страстям, это так, но мы же и имеем силу противостоять им, думая не только о себе, но — и о тех, кто рядом.
— Я готов принять тебя такой, какая ты есть, — Ондзи подошёл к Даниэле и поцеловал её.
— Не смей ко мне прикасаться! — девушка залепила ему пощёчину.
Даниэлла сплюнула и вытерла губы:
— Гыдота.
Ондзи ещё долго потирал щеку:
— Ты отвергаешь меня? Дэни, разве ты не хочешь меня убить? Вот мне интересно, а что будет, если бессмертному отрубить голову? Ты упустила свой шанс. Я же, в отличие от некоторых, не привык упускать удобный случай. Мне надоело играть с тобой в кошки-мышки. Твои друзья мертвы, и я отправлю тебя к ним, — она его совсем не понимала, откуда вдруг такая перемена от любви к угрозам смертью?
А он решил, что только так сможет избавиться от этого наваждения, от этой одержимости ею — вывести её из себя, довести до предела, чтобы она либо освободила, либо уничтожила его.
В девушку полетели тысячи острых мечей. С каждым ударом силы покидали её. Один меч пролетел, задев ухо, другой задел шею, остальные — руки, ноги. Даниэлла отчётливо слышала их свист у висков. Ещё один — оставил алый порез на щеке.
«Неужели всё кончено?» — промелькнуло в её белокурой голове.
Девушка увидела перед собой ажурные ворота, сверкавшие на солнце своей позолотой. А возле ворот стояли самые дорогие ей люди. Все они походили на полупрозрачных призраков. Даниэлла смотрела широко раскрытыми глазами, боясь даже дотронуться до них, словно в любую минуту они могут растаять как утренний туман. Всё ещё не веря, она закрыла лицо руками, и слёзы сами потекли по щекам.
— Данька, ну чего ты… не надо…
Златовласая почувствовала, как солнечный луч скользнул по её щеке, а ветер играл её волосами, она открыла лицо и увидела улыбающееся личико Марго:
— Ди, я знаю, что ты сейчас чувствуешь, но не давай волю своему гневу, Ондзи — один из нас. Но ты не бойся — мы не оставим тебя. Мы тебе поможем. Всё будет хорошо, — брюнетка виновато улыбнулась, а белокурая кинулась их обнимать.
— Маргарита! Джонни! Марк! Ребята! Как же я рада вас видеть!
Маргарита, как всегда, в своем репертуаре — состроила смешную рожицу:
— Данечка, ты уж прости нас, что мы оставляем тебя… Но с тобой вся наша сила. Сестрёнка, пожалуйста, сделай это. Ты сможешь. У тебя получится, — их силы искрящейся радугой вошли в тело златовласой.
Последнее, что видела Даниэлла — улыбка Маргариты.
«Ты не одна. Мы с тобой» — прочитала Даниэлла в глазах подруги. Теперь она точно знала, что не сама, что никогда не будет одинокой — и это то, чем она черпала свою силу.
Девушка открыла глаза — в звёздном небе плыли облака, закрывая собой полную луну. Ондзи и Винтер медленно удалялись. Даниэлла попыталась встать и окликнуть их:
— Уже уходите, мальчики? Даже не попрощавшись.
Ондзи обернулся:
— Ты ещё жива? Ну, ничего — мы исправим это досадное недоразумение.
Ондзи атаковал, но внезапно перед Даниэллой появился Винтер.
— Глупец, зачем ты это сделал? Зачем защитил её? Кто она тебе, что ты готов пожертвовать жизнью ради неё?
Венгр поманил его пальцем, и когда Ондзи наклонился к нему, прошептал:
— Довольно, оставь их в покое. Вот теперь я поступаю правильно — я чувствую это.
И снова он ошибся, и потерял лучшего друга… Они всегда с полу-слова понимали друг друга, но в этот раз Винтер не разгадал его замысел и предпочел действовать, как он считает нужным.
Его тошнило от собственной никчемности.
Даниэлла встала, сплетая между тонких пальцев заклятие:
— ОЧИЩЕНИЕ! — и сеть из света накрыла его.
— Чёрт! Я — сильнейший из демонов, и не приму очищения! — лицо Ондзи исказилось гримасой, — Оказывается, это слишком больно.
— Примешь. Как миленький примешь! — приговаривала златовласая, — Я вложу в заклинание все свои чувства и всю свою силу… И я буду сражаться с полной уверенностью в себе и в тех, кто стоит за мной. Почувствуй то, что чувствовала я, когда ты отобрал их у меня.
Облака расступились и яркий свет Луны искрящимся серебром окутал Даниэллу. Всё тело девушки словно светилось изнутри. Когда аура достигла Ондзи, парень вскрикнул и осел на землю. Раздался оглушительный взрыв.
Ондзи и Даниэлла открыли глаза одновременно.
— Что со мной? Где я? — Ондзи потирал ушибленный затылок.
Забыв о ранах, Даниэлла бросилась на шею парню:
— Ондзи! Получилось! ПОЛУЧИЛОСЬ! — от радости хотелось захлопать в ладоши.
Азиат смущенно улыбнулся:
— Мне так тепло. Это и есть человеческая любовь? — спросил он.
— Тебе ещё многому предстоит учиться заново, — кивнула белокурая.
Ондзи робко поинтересовался:
— И ты научишь меня?
— Если ты захочешь остаться с нами, — кивнула девушка, — Мир прекрасен, и мы докажем тебе это.
Случайно Даниэлла обернулась и увидела очертания знакомой фигуры. На минуту она замерла, словно статуя, потом сорвалась и побежала.
— B.J.! B.J.! B.J.-sama! — с криками восторга девушка бросилась на шею молодого хирурга, осыпая его поцелуями.
Джек пригладил её золотые локоны.
— Я всегда восхищался тобой, но сегодня ты превзошла саму себя! Ты плачешь?
Девушка вытерла слёзы:
— Это я от счастья. Джек, скажи, что это не сон.
— А такое доказательство тебя устроит? — они слились в долгом поцелуе.
— А ты знаешь, что использовать свою магию в полную силу я могу только тогда, когда думаю о тебе? — улыбнулась белокурая.
Ночное небо осветилось яркой вспышкой тысячи огней. С неба падали звёзды, которые, долетая до земли становились светящимися шарами, в которых, как в мыльных пузырях в позах зародышей находились миленькие младенцы.
