– Нет, есть и твоя, – сказал он. – Ты забрала с собой стимул – свое неодобрение. Нам, старикам, нужны все стимулы, все, какие у нас еще остались.
– Абсолютная нелепость, – сказала я.
– Я теперь не могу справиться даже с фонтанами для питья, не говоря уже о женщинах, – весело сказал Джо. – Мне твоя идея насчет люкса нравится. Для ранчо на скалах я сейчас не очень-то гожусь.
Мне кажется, это было лишь временное дипломатическое сближение, но и его оказалось достаточно, чтобы тяжесть свалилась с моей души. Я даже физически почувствовала облегчение и прилив свежих сил. Если бы Джо в данный момент не выглядел таким усталым, я бы с удовольствием пошла с ним поужинать. Джо все также обнимал меня одной рукой, пока мы медленно пересекали вестибюль. В этот момент, когда мы подошли к лифту, из него вылезли Эльмо, Винфильд и Годвин. Увидев, что мы стоим обнявшись, Годвин улыбнулся, показав свои скверные зубы.
– Вот так-то, Винфильд, жирный ты боров, – сказал Годвин. – И ставку в своем споре ты делал не на того, кого надо. Бежать она хочет вовсе не со мной.
– Мать твою, Годвин, ну и что? – ответил Винфильд. – Не будь я тогда в дрезину пьян, я бы вообще ни за что не стал спорить о том, что может взбрести в голову бабе. Я бы лучше поспорил о чем-нибудь попроще, скажем, поставил бы на какую-нибудь лошадку на скачках. Или же, например, сколько времени потребуется Эльмо, чтобы по приезде в Рим влюбиться в итальянскую шлюху.
– Если ты намекаешь, что старушка Антонелла была шлюхой, то тебя нужно как следует отстегать по жопе, – сказал Эльмо, но глаза у него потухли, и слова прозвучали очень вяло.
– Мне очень не хочется лишать себя удовольствия, но мы, наверное, не поедем в Чикпею, – сказал Джо. – Джилл меня убедила, что мне, как всем старикам, пора на покой.
– О, да не о чем жалеть – там все равно никого, кроме торговцев наркотиками, не будет, – сказал Винфильд. – А их вы увидите в огромном количестве, когда приедете в Голливуд.
– Если вы все еще будете здесь, когда мы вернемся, может быть, придете ко мне домой на ужин, – сказал Годвин. – Там у меня собирается весьма забавный сброд.
– Да уж, главным образом, зеки, – сказал Винфильд, когда они уезжали.
Мы с Джо поднялись в мою комнату и немножко посидели на моем балкончике, глядя вниз на озеро и на бегущие по мосту машины, исчезающие в ночи. Мы снова были друзьями, и даже держали друг друга за руки, наблюдая за мчащимися мимо нас машинами.
Но кое-что все-таки изменилось. Раньше мы были друзьями, без устали болтающими. Этому, я думаю, меня научил Джо. Когда мы встречались, я могла без конца обсуждать с ним любой вопрос, который в тот момент был самым важным в моей жизни. А Джо разглагольствовал, исходя из своего большого опыта. Так у нас создавалось хорошее равновесие и получалось нечто вроде диалога. Сейчас ничего подобного больше не было. Я, наконец-то, стала совсем взрослой, и мне уже не хотелось говорить о своих проблемах. А Джо слишком устал, и на разглагольствования у него просто не было сил. Так мы и сидели, глядя на озеро и на мост, молча наслаждаясь прохладной и безмятежной ночью. Единственное, о чем мы могли теперь поспорить, заключалось в простом выборе – стоит ли заказать люкс прямо сейчас или лучше подождать до завтра. Джо хотел это сделать сейчас же, я – завтра.
– Я тебя не понимаю, – сказала я. – Мы почти год не были вместе, а теперь, когда мы почти помирились, ты думаешь лишь об одном – как еще больше увеличить это разделяющее нас пространство. У меня здесь кровать размером в гостиную. Половину кровати займу я, другую – ты. В люксах мне как-то не по себе.
– Но постановщики фильмов обожают люксы, – сказал Джо. – Думаю, я сам люблю их только из зависти. Если бы мне хоть чуточку повезло, я бы стал постановщиком фильмов. В мое время почти любой мог к концу своей карьеры добраться до постановки фильмов.
Немного погодя я поняла, почему мы так долго молчим – одна из причин заключалась в том, что Джо хотелось спать. Конечно, он продолжал потягивать свой коктейль. А потом я уже перестала слышать, как о стенки бокала ударяются кусочки льда. Я взглянула на Джо. Голова его склонилась на одно плечо. Я его растормошила, чтобы он сам дошел до кровати. Потом сняла с него ботинки, брюки. Но снимать рубашку не стала – она была из шелка и вполне сошла бы за пижаму. После этого я вернулась на балкон и немножко там посидела, пока постоянно доносящийся с шоссе гул моторов не убаюкал и меня.
На этот раз я спала как камень. Где-то ближе к рассвету я проснулась, почувствовав, что Джо в постели нет. Он медленно шел через всю комнату в ванную. Для такого полного человека, каким был Джо, ноги у него были худые, да и задница тоже. Я опять задремала. Когда же я проснулась снова, комната была слегка освещена солнцем, а снизу доносился гул машин.
Джо сидел в постели, оперевшись на подушки. Настроен он был меланхолически. На щеках у него выросла белая щетина, которая казалась совсем неуместной рядом с его прекрасно подстриженными усами. Джо тепло улыбнулся.
– Ты всегда носишь эти ночные рубашки? – спросил он.
– Что значит «эти»? – спросила я. – Это самая обыкновенная рубашка.
Рубашка была из простого хлопка. Ее одну я захватила с собой, когда мы уезжали.
– Чего ты ожидал – что-нибудь разэтакое с блестками?
– Да нет, что-нибудь не столь строгое, – сказал Джо. – Не надо спрашивать, почему мне так больше нравится. Знаешь, что на самом деле так удручает в старости?
– У тебя больше нет твоих кошечек, – сказала я.
– О, совсем не это! – улыбнулся Джо. – Кошечки – это своего рода случайно свалившийся с неба подарок. Я всегда так считал. Самое большое для меня огорчение это то, что по утрам у меня больше не бывает эрекций. Это по-настоящему ужасно.
– Я понимаю, наверняка кажется странным, что я веду этот разговор в то самое утро, когда мы с тобой в первый раз снова вместе в постели, – добавил он и быстро взглянул на меня, чтобы убедиться, что я не рассержусь.
Я не рассердилась и не особенно застыдилась – мне было всегда любопытно, что же на самом деле происходит с мужчинами. Пожалуй, единственный мужчина, который мог бы мне помочь найти ответ, был Джо.
– А у нас с тобой разговоры всегда странные, – сказала я. – Почему же отсутствие эрекции по утрам огорчает тебя больше, чем их отсутствие по вечерам или после обеда?
– У меня они по утрам были всегда, пока не случился удар, – сказал Джо. – По крайней мере, когда я не болел, не впадал в депрессию, или когда не было больших неприятностей. Когда просыпаешься, а пенис твердый и стоит крепко, это как бы задает бодрый тон на весь день. Это вызывает оптимизм. Даже если у тебя сто эрекций, а никакой кошечки рядом. Нет, все равно ты настроен оптимистично. Даже если ты в постели со своей собственной женой, а ей по утрам трахаться не нравится, а может, она с тобой какое-то время не трахается вообще, все равно – твердый пенис напоминает тебе, что у тебя всегда есть надежды на будущее.
