— О чем они думают, прерывая показ похорон президента старым гангстерским фильмом?
Затем до Риди дошло, что стрелявший не был киноактером, и он повесил трубку в таком замешательстве, что до сегодняшнего дня так и не может вспомнить, с кем тогда говорил по телефону.
Близкий друг покойного президента Байрон Уайт, готовясь выйти из дому, чтобы пойти в Ротонду, реагировал таким же образом:
— Мне показалось, что это новый кинофильм. Дэйв Хэкетт, возглавлявший при Кеннеди комиссию по борьбе с детской и юношеской преступностью, наблюдал убийство Освальда по телевидению в доме министра юстиции, и его душевное состояние ни на йоту не изменилось.
— Мне было все равно, — сказал он. — Это было слишком гротескно, чтобы я мог это воспринять.
Председатель Верховного суда Уоррен, просматривавший за письменным столом свод законов и что-то писавший, ничего не видел, но его дочь Дороти вбежала в его кабинет с криком:
— Они только что застрелили Освальда!
Уоррен отложил в сторону карандаш и сказал раздраженным тоном:
— Душенька, не обращай внимания на эти дикие слухи.
Когда член Верховного суда Дуглас пришел домой, его встретила у входа молодая жена, которая, казалось, была взбудоражена этой новостью больше, чем он сам.
Дуглас глубоко вздохнул и сказал задумчиво:
— Это просто немыслимо.
Видевшей все это несколькими минутами ранее Джоани Дуглас это казалось не только мыслимым, но и доставило удовлетворение. Как только убийца рухнул, она вскочила и торжествующе закричала:
— Здорово! Дай ему еще!
Но это было нетипично. Неизбежно, что меньшую часть населения обуревала начиная с пятницы жажда кровопролития. До того как было официально объявлено о смерти Освальда, испытанные телефонистки Парклендского госпиталя отбивались от звонков неизвестных лиц, советовавших «убить его, пока он еще находится у вас», или обвинявших персонал госпиталя в том, что они «любят негров и убийц». У многих жажда мщения была временной. Несколько дней спустя Джоанн Дуглас краснела за свое, как она говорила, «варварство». Опрос населения в Чикаго показал, что 89 процентов американцев надеялись и верили, что «человека, который убил» Кеннеди, не «пристрелят и не линчуют».
Американцы, не одобрявшие убийства Освальда, были расстроены. В воскресенье вечером, когда Роберт Кеннеди смог собраться с мыслями о событиях дня, он заметил своему заместителю Катценбаху:
— Очень плохо, что застрелили этого парня в Далласе.
Находясь в Ротонде, Джон Кеннет Гэлбрайт размышлял о том, что «в некоторых отношениях» это «самое непростительное из всего, что случилось». Ллуэлин Томпсон считал убийство Освальда дипломатической катастрофой. Его поразило, что момент для убийства был выбран самый неподходящий: «Именно тогда, когда похороны президента начали восстанавливать нашу репутацию за границей». Двое членов Объединенной группы начальников штабов придерживались того же мнения. Ее председатель Максуэлл Тэйлор размышлял о том, насколько «вредит нашей репутации во всем мире беззаконие». Корреспондентка вашингтонской «Стар» Мэри Макгрори, находясь в момент убийства Освальда у себя дома на Маккомб-стрит, подумала: «Республике пришел конец. Мы никогда уже не будем прежними. Все кончено!» Помощник министра труда Пэт Мойнихэн, не доверявший с самого начала полиции Далласа, находился в своем кабинете на Пенсильвания-авеню. Раздался телефонный звонок — его жена сообщала ему об убийстве Освальда. Пэту вдруг показалось, что он видит газетные статьи, начинающиеся со строк: «Предполагаемый убийца убит при попытке к бегству». Пэт ударил со всей силы ногой в стену и, вызывая подряд по телефону всех, кого знал, бессвязно орал в трубку.
У генерала Тэйлора возникла другая мысль, и позднее он говорил:
— Я был убежден, что возникнет подозрение, будто Руби убил Освальда, чтобы что-то скрыть.
Это было потрясающей недооценкой положения вещей. Все те, кто обратил на это дело вообще какое-то внимание, считали в первые часы после убийства Освальда, что это именно так. Объяснения Карри казались жалкими и несостоятельными. Даже после того как стали известны все факты, сомнения все еще оставались. Большинство американцев были убеждены, что оба убийства — «результат организованного заговора». В воскресенье же в этом вряд ли кто сомневался. Наличие заговора казалось единственным разумным объяснением.
Действительно, чем больше люди узнавали о заговорщиках, тем более крепло это их убеждение. Один агент секретной службы, видевший на экране телевизора в холле западного крыла Белого дома, как Руби исчез из поля зрения, пробормотал про себя: «Это был связной». Независимо друг от друга, секретная служба, ЦРУ и ФБР исходили из того, что Руби и Освальд была ранее связаны друг с другом. В Ротонде министр финансов Дуглас Диллон высказал предположение насчет того, кто стоит за спиной совершивших двойное убийство, а Тед Соренсен воскликнул:
— Этого только не хватало! Боже, когда все это кончится!
В Далласе федеральный прокурор Бэрфут Сандерс вез в машине свою жену и судью Сару Хьюз в аэропорт Лав Филд, откуда они должны были лететь в Вашингтон на похороны Кеннеди. Сразу после того как Сандерс распрощался с ними, он услышал по радио в машине первое объявление об убийстве Освальда. Он тут же ринулся обратно к себе в кабинет и официально привлек к этому делу ФБР на том юридическом основании (непонятном для непрофессионала, но безупречном в правовом отношении), что были нарушены гражданские права Освальда. Тем временем секретная служба уже занялась собственным расследованием. Соррелз связался но телефону с начальником группы агентов секретной службы Белого дома Джерри Беном по поводу того, как скорее раскрыть связь между Руби и Освальдом. Бен сказал:
— Это заговор.
— Конечно, — согласился Соррелз.
По иронии судьбы ни жена Освальда, ни его мать не видели его последнего появления на сцене, ибо агенты секретной службы перевозили обеих женщин из одного отеля в другой. В это утро они находились сначала в гостинице «Икзекьютив инн», а затем в отеле «Шесть флагов» — на пути между Далласом и Форт-Уортом. Как вспоминала позднее Маргарита Освальд, Марина сказала ей: «Мама, я хочу взглянуть на Ли». Маргарита объяснила, что «Марина надеялась, что Ли покажут по телевидению, как оно и было», но что сама она против этого.
— Я сказала: «Душенька, давай выключим телевизор. Там все время повторяют одно и то же». И я выключила телевизор, так что ни я, ни Марина не видели, что случилось с моим сыном.
Роберт Освальд тоже этого не видел, но он был первым членом семьи убийцы, который услышал о том, что случилось.
Будучи сам ни в чем не повинен, он два дня и две ночи жил в сознании того, что ему придется до гроба нести на себе позор вины своего брата. Уже другие семьи, носившие фамилии Освальд, обратились в суд с просьбой переменить им фамилию на Смит или Джонс. Роберту оставалось только быть мужчиной, и он хорошо с этим справился. Он вышел из себя только раз — в отношении своей матери. Когда Маргарита Освальд услышала о смерти сына, она пришла к поразительному выводу, что он действовал от имени Соединенных Штатов. С неприкрытым отвращением он выслушал ее заявление, что, поскольку Ли отдал жизнь за свою страну, он должен быть похоронен со всеми почестями «на Арлингтонском кладбище». Роберт сказал:
— Замолчи, мать!
Жаклин Кеннеди появилась у входа в Северную галерею, держа за руки обоих детей. Не сводя распухших глаз с гроба, она ожидала начала похоронной процессии. Ее облик, полный невыразимой трагедии, потряс в этот краткий миг совесть нации.
При опросе, который проводили позднее в эту неделю студенты колледжа Новой Англии, было установлено, что «внимание к действиям и поступкам г-жи Кеннеди граничило с одержимостью».
Здесь она впервые столкнулась с этим вниманием. Это был также первый луч солнца, который Жаклин увидела со времени Далласа, но она не сощурилась. Твердо и непоколебимо она ожидала сигнала, устало опустив ресницы и сжав свой прекрасный рот, подобно маске классической трагедии. Сразу же за ней, как всегда настороже, стоял Роберт Кеннеди. Телекамеры замерли, направив объективы на вдову. За исключением тех, кто просматривал газеты или говорил с друзьями, все люди в Соединенных Штатах следили за г-жой Кеннеди. По их собственным словам, минимум 95 процентов взрослого населения сидело у телевизоров или слушало сообщения по радио. К Америке следует добавить всю Европу и те страны Азии, которые периодически охватывал спутник связи. В Советском Союзе было объявлено, что похороны, включая заупокойную службу в соборе Святого Матфея, будут транслироваться по телевидению.
Вся американская нация была охвачена горем. Как сказал радиокомментатор через полчаса после убийства Освальда:
— Случилось слишком многое. Оно произошло слишком быстро и было слишком ужасным.
