— Саксов на нас вел сам Синрик, государь. А теперь он еще послал за помощью к отцу, и Сердик уже вывел войска. А с ним и новый король Британии. Я слышал, как они говорили, что он выступил против тебя на выручку Синрику и этим захватчикам.
Артур, усталый до полусмерти и оплакивавший потери, которые подсчитывали в этот самый момент, тяжело оперся на копье: король пребывал в растерянности и, что было до сих пор ему незнакомо, колебался. То, что под “новым королем Британии” подразумевают Мордреда, вполне очевидно. Но даже если Мордред и считал его, Артура, мертвым, он едва ли выступил бы бок о бок с саксами, чтобы перехватить британские военные суда, которые — это же ясно, как белый день — возвращаются домой с измотанными в боях Артуровыми полками, разве что… Разве что Константин был прав, и Мордред столь жаждет королевства, что готов пойти на предательство.
Послышались чьи-то шаги. Кто-то шел, оскальзываясь на скрежещущей гальке. Когда Артур повернулся, почти ожидая услышать у себя за плечом гневный голос с оркнейским выговором, с торжеством заявляющий, что эта стычка, дескать, бесспорное доказательство предательства, приблизился к нему паж.
— Мой господин, государь! Принц Гавейн ранен. Его корабль потерпел крушенье, причаливая к берегу, и принц был ранен, еще не успев выйти на сушу. Лекари полагают, он умирает.
— Отведи меня к нему, — произнес король глухо.
Гавейна перенесли на берег на носилках, которыми послужили доски, вырванные из обшивки потерпевшего крушение судна. Остов его с осклабившейся щепами пробоиной лежал, накренившись, на гальке у самой кромки прибоя. Берег вокруг был усеян людьми, мертвые лежали здесь вперемежку с умирающими, и тела их походили на груды мокрого тряпья.
Гавейн был в сознании, но Артуру хватило и взгляда, чтобы понять, что полученная им рана смертельна. По лицу последнего из сыновей Лота разлилась восковая бледность, и прерывистое дыханье со свистом вырывалось из его груди.
— Гавейн? Племянник? — Артур склонился над ним. Бледные губы раздвинулись. Немного спустя Гавейн прошептал:
— Удача отвернулась от меня. И это в самом начале войны.
Войны, которой он так желал, войны, ради которой он почитай что трудился. Король отринул эту мысль и склонился ниже, чтобы смочить умирающему губы вином из походной фляги.
Бледные губы шевельнулись вновь.
— В чем дело? Я не расслышал.
— Бедуир, — произнес Гавейн.
— Да, — с удивленьем ответил король. — Бедуир вполне здоров. Говорят, он быстро поправляется.
— Бедуир…
— Гавейн, я знаю, что тебе есть за что ненавидеть Бедуира, но если ты просишь меня передать ему слова иные, чем слова прощения и дружбы, умираешь ты или нет, ты просишь впустую.
— Не то. Верни Бедуира. Нужен здесь. Поможет тебе убить… предателя… Мордреда…
На это Артур ничего не ответил. Но через несколько мгновений понял, что нет нужды отвечать.
Как жил, так и умер — подстрекая к вражде и убийству — четвертый из сыновей Моргаузы. И остался лишь один. Мордред, его плоть и кровь.
Мордред — предатель?
8
Мордред уже вернулся в Камелот, когда его настигли вести о сраженьях на южном побережье. Никаких подробностей. Помня о своих обязательствах перед Сердиком, он собрал полки, какие имелись, и поспешил на юг, нагнав армию западных саксов как раз в тот момент, когда прибыл задыхавшийся второй гонец с более полной, но еще более странной версией произошедшего.
Его история была такова: грузовые корабли короля Артура были замечены жителями Саксонского берега, они появились вскоре после того, как долгие корабли саксов, не дотянув до гавани в устье Итчена, высадили свой груз поселенцев на мелководье в заливе, защищенном с моря Тюленьим островом. Затем сперва налетела буря, потом встал туман, которые и скрыли британский флот. Новоприбывшие саксы, обеспокоенные и не знавшие, чего ожидать от вынырнувших из тумана кораблей, поспешили увести своих женщин и детей подальше от берега и собрались готовой к защите толпой в пределах видимости маяка. Прибрежные жители, которые вышли встретить новоприбывших, быстро их успокоили. Они теперь в безопасности. Корабли Верховного короля, вне зависимости от того, находится ли на борту одного из них Верховный король, не станут заходить в гавани Берега, которые, согласно договору, уже много лет как переданы саксам.
Но не успели отзвучать эти заверенья, как с маяка задыхаясь, прибежал гонец. Повернув под прикрытием шквального дождя, корабли пошли к берегу и прямо сейчас высаживают вооруженных людей на пляжи совсем недалеко к западу от сторожевой башни. Все выглядело так, будто предупрежденный о новой волне саксонских переселенцев Артур надеялся остановить их на море, но, потерпев неудачу, послал свои войска на берег перебить их или захватить в плен. Тех, кто выражал сомнения в рассказе гонца — это были саксы, много лет живущие в этих краях, и среди них сам Синрик, — новоприбывшие отказывались слушать. Слишком велик был риск. Если бритты настроены решительно и если дать им время выгрузить на землю лошадей… слава Артуровой конницы всем известна…
И потому саксы, сколь бы они ни устали и ни готовы к бою, побежали на пляжи и вступили в схватку с воинами Артура. Завершилась она для саксов поражением и бойней, и теперь, побитые и измученные, они тащатся в глубь острова, увлекая за собой напуганных жителей селений Берега, а по пятам за ними мчится конница Артура. И, как сказал в заключенье гонец, бросив косой и полный недоверия взгляд на Мордреда, саксы — мужчины, женщины и малые дети — взывают к своему королю о помощи против Артура, истребителя законных и мирных переселенцев, нарушителя договоров, вторгшегося в принадлежащее им по праву королевство.
Эта скорбная повесть была отбарабанена на грубом наречье саксонских крестьян. Маловероятно, что Мордред понял хотя бы одно слово из трех. Но он уловил главное и, застыв возле Седрика, почувствовал, как на него наползает холод, будто кровь вытекает из его тела — из головы в ноги и прямо в землю. Человек умолк; Сердик начал было задавать вопрос, но, прервав его, Мордред, забыв на сей раз об учтивости, сурово потребовал:
— Верховный король? Так он говорит? Что, сам Артур там?
— Да. Похоже, так оно и есть, — сказал, едва сохраняя хладнокровье, Сердик. — Сдается, с договором мы поспешили, принц Мордред!
— Это известно наверняка?
— Наверняка.
— Это все меняет. — Мордред усилием воли заставил себя спокойно произнести эти слова, бывшие явным преуменьшеньем, но мысли его неслись вскачь. Случившееся может привести — уже привело — к полной катастрофе для него, для королевы, для будущего Британии.
