— Право, хватит с меня быть плутом по существу: я не хочу еще производить впечатление плута. Я поступаю с господином де Везом так, как хотел бы, чтобы поступили со мною.
Он набросал депешу. Кофф одобрил ее и лишь посоветовал заменить три слова одним.
Люсьен один отправился в префектуру и по дороге зашел в телеграфную контору. Он предложил начальнику, г-ну Ламорту, прочесть параграф инструкций, имевшей к нему прямое отношение, и попросил передать депешу без задержки. Начальник конторы, казалось, был в замешательстве и попытался отделаться пустыми фразами.
Люсьен, ежеминутно поглядывавший на часы, боялся, что, как и полагается в зимний день, вот-вот опустится туман, и в конце концов заговорил твердым языком, без обиняков. Чиновник намекнул Люсьену, что ему не мешало бы сначала повидать префекта.
Префект явно был раздосадован, несколько раз перечел полномочия Люсьена и в общем вел себя, как его подчиненный. Люсьен, выведенный из терпения тем, что потерял три четверти часа, наконец заявил:
— Благоволите, милостивый государь, дать мне ясный ответ.
— Милостивый государь, я всегда стараюсь выражаться ясно, — ответил сильно задетый префект.
— Угодно ли вам, милостивый государь, распорядиться отправить мою депешу?
— Мне кажется, милостивый государь, что вы могли бы дать мне на нее взглянуть…
— Вы уклоняетесь, милостивый государь, от ясного ответа, которого я от вас напрасно жду битых три четверти часа.
— Мне кажется, милостивый государь, что вы могли бы найти более подходящий тон…
Префект побледнел.
— Милостивый государь, я не нахожу больше возможным, распространяться на этот счет: время идет, и с вашей стороны оттягивание ответа равносильно отрицательному ответу, на который у вас, однако, не хватает смелости.
— Не хватает смелости, милостивый государь!..
— Хотите ли вы, милостивый государь, или не хотите пропустить мою депешу?
— Если так, милостивый государь, то пока я еще префект Кальвадоса и отвечаю вам: «Нет».
Это «нет» было сказано с яростью тяжко оскорбленного педанта.
— Милостивый государь, я буду иметь честь повторить вам мой вопрос в письменной форме; надеюсь, у вас хватит смелости дать мне тоже письменный, ответ, после чего я пошлю курьера к министру.
— Курьера! Курьера! Вы не получите ни курьера, ни лошадей, ни паспорта. Знаете ли вы, милостивый государь, что на …ском мосту приказано не пропускать никого без паспорта, подписанного мною, да еще с особой пометкой?
— Ну что ж, господин префект, — ответил Люсьен, нарочито делая паузы после каждого слова, — с момента, когда вы отказываетесь подчиняться министру внутренних дел, управлять уже невозможно. Я привез с собою распоряжение генералу и потребую от него вашего ареста.
— Моего ареста, черт возьми!
И маленький префект бросился на Люсьена, но тот, схватив стул, заставил г-на де Серанвиля остановиться в трех шагах.
— Господин префект, этот образ действий приведет к тому, что вы будете предварительно избиты, а затем арестованы. Не знаю, будете ли вы довольны.
— Вы, милостивый государь, нахал и вы мне ответите за это!
— Вы, милостивый государь, действительно нуждаетесь в ответе, который бы вас образумил. А покуда, да будет вам известно, я питаю к вам полнейшее презрение; что же касается вашего желания скрестить со мною шпагу, я окажу вам эту честь лишь на другой день после избрания господина Меробера. Я напишу вам, милостивый государь, сейчас письмо и одновременно уведомлю генерала о мерах, которые считаю необходимым принять.
Эта фраза, по-видимому, окончательно вывела префекта из себя.
— Если генерал подчинится приказу военного министра, в чем я не сомневаюсь, вы будете арестованы, и я силой займу телеграф. Если же генерал не сочтет себя обязанным оказать мне содействие вооруженною силой, я предоставлю вам, милостивый государь, всю честь избрания господина Меробера, а сам отправлюсь в Париж, проехав через …ский мост, и в Париже, так же как и здесь, всегда буду готов изъявить вам мое презрение к вашим способностям и к вашему характеру. Прощайте, милостивый государь!
В ту минуту, когда Люсьен уже был на пороге, раздался сильный стук в дверь, которую он собирался открыть и которую г-н де Серанвиль запер на задвижку, как только их разговор принял немного резкий характер. Люсьен открыл дверь.
— Телеграмма, — сказал г-н Ламорт, тот самый начальник телеграфной конторы, из-за которого Люсьен потерял полчаса.
— Дайте сюда, — потребовал префект с высокомерием, противоречившим элементарному понятию о вежливости.
Несчастный человек окаменел. Он знал, что префект человек крайне несдержанный и злопамятный.
— Дайте же, черт возьми! — повторил префект.
— Депеша адресована господину Левену, — еле слышно пролепетал начальник телеграфной конторы.
— Ну что же, милостивый государь, видно, вы префект, — горько усмехнулся, оскалив зубы г-н де Серанвиль. — Я уступаю вам место.
Он вышел, хлопнув дверью с такой силой, что все в кабинете задрожало.
«У него вид дикого зверя», — подумал Люсьен.
— Будьте добры вручить мне эту страшную депешу.
— Вот она, милостивый государь. Но господин префект донесет на меня начальству. Не откажите поддержать меня.
Люсьен прочел:
«Господину Левену поручается главное руководство выборами. Обязательно изъять из обращения памфлет. Господину Левену предлагается ответить сию же минуту».
— Вот мой ответ, — сказал Левен:
«Все идет как нельзя хуже. У господина Меробера по меньшей мере большинство в десять голосов. У меня крупные трения с префектом».
— Отправьте-ка это, — сказал Люсьен начальнику конторы, передавая ему депешу в три строки, им набросанную. — Мне не хотелось бы говорить вам это, милостивый государь, но положение слишком серьезно. Я не желал бы задеть вашу щепетильность, однако в ваших же интересах, предупреждаю вас, милостивый государь, что если эта депеша не будет сегодня вечером в Париже или если хоть одна живая душа здесь узнает о ней, я завтра утром по телеграфу потребую вашего увольнения.
— Ах, милостивый государь, мое усердие и мое умение хранить тайну…
— Об этом я буду судить завтра. Ступайте, милостивый государь, и не теряйте попусту времени!
Начальник телеграфной конторы вышел. Люсьен оглянулся вокруг и через секунду расхохотался. Он остался один перед столом префекта, на котором лежал носовой платок г-на де Серанвиля, его раскрытая табакерка, бумаги…
«Я здесь как настоящий вор… Скажу, не хвастаясь, у меня больше хладнокровия, чем у этого маленького педанта».
Он подошел к двери, открыл ее и, позвав дежурного, велел ему стать у открытой двери, а сам уселся за стол префекта, но со стороны, противоположной камину, чтобы никто не мог подумать, что он читает разложенные на столе бумаги. Он написал г-ну де Серанвилю:
«Если вы хотите послушаться моего совета, милостивый государь, то до дня, следующего за выборами, мы будем рассматривать все происшедшее за этот последний час как не имевшее места. Со своей стороны, я никому в городе не сообщу об этой неприятной сцене.
Примите и проч. Люсьен Левен».
Затем Люсьен взял официальный бланк большого формата и написал:
«Господин префект!
Через два часа, в семь часов вечера, я отправляю курьера его сиятельству господину министру; внутренних дел. Имею честь просить вас выдать ему паспорт, который покорнейше прошу доставить мне не позже половины седьмого. Было бы весьма желательно сделать на нем все необходимые пометки, чтобы мой посланец не был задержан на …ском мосту. По выходе от меня мой курьер зайдет в префектуру и, захватив ваши письма, поскачет в Париж.
Примите и проч. Люсьен Левен».
Люсьен подозвал дежурного, который стоял в дверях бледный как смерть. Он запечатал оба письма.
— Передайте эти письма господину префекту.
— Разве господин де Серанвиль еще префект? — спросил дежурный.
— Передайте эти письма господину префекту.
И Люсьен с величайшим спокойствием и достоинством вышел из префектуры.
— Честное слово, вы вели себя, как ребенок! — воскликнул Кофф, когда Люсьен рассказал ему о том, что он пригрозил префекту арестом.
— Не думаю. Прежде всего я не так уж рассердился и успел немного поразмыслить над тем, что собираюсь сделать. Если еще есть какое-нибудь средство помешать избранию господина Меробера, так это отъезд господина де Серанвиля и временная замена его одним из советников префектуры. Министр заявил мне, что он выложил бы пятьсот тысяч франков, лишь бы не иметь перед собой в палате депутатов господина Меробера. Взвесьте эти слова. Нынче все разрешается деньгами.
