Читаем без скачивания Том 3. Записки охотника - Иван Тургенев

По мнению Л. Жуссерандо[120], в комментируемом тексте содержится, возможно, намек на известные стихи из трагедии Вольтера «Меропа» (акт II, сц. VII):

Quand on a tout perdu, quand on n’a plus d’espoirLa vie est un fardeau et la mort un devoir[121].

Со своей стороны, А. Монго полагает[122], что «рассказчик» весьма смутно вспоминает тут не Вольтера, а Расина: а именно отчаяние Ореста в конце трагедии «Андромаха» (акт V, сц. 5):

Grâce aux Dieux! Mon malheur passe mon espérance!Oui, je te loue, ô Ciel! de ta persévérance…Au comble les douleurs tu m’as fait parvenir…Hè bien, je meurs content, et mon sort est rempli[123].

…лихорадочно твердящих слово «жызнь»… — В черновом автографе вместо «жызнь» — «свобода!».

…назовите меня Гамлетом Щигровского уезда. — В черновом автографе вместо «Щигровского» — «Чернского».

Чертопханов и Недопюскин

Впервые опубликовано: Совр, 1849, № 2, отд. I, с. 292–309 (ценз. разр. 31 янв.), под № XVI, вместе с рассказами: «Гамлет Щигровского уезда» и «Лес и степь». Общая подпись: Ив. Тургенев.

Черновой и беловой автографы хранятся в ГПБ (ф. 795, ед. хр. 10 и 11).

В настоящем издании в текст ЗО 1880 внесены следующие исправления:

, строка 28. Вместо «шаталась» — «металась» (по автографам, Совр и ценз. рукоп.).

, строка 22. Вместо «затявкали» — «затякали» (по автографам, Совр, ценз. рукоп. и ЗО 1852).

, строка 42. Вместо «песенников» — «песельников» (по автографам и собственноручной поправке Тургенева в ценз. рукоп.).

, строки 42–43. Вместо «с ожесточением, похожим на личную ненависть» — «с ожесточением неослабным, неутомимым, с ожесточением, похожим на личную ненависть» (по автографам, Совр и ценз. рукоп.).

, строки 10–11. Вместо «брал взятки — от гривенника до двух целковых» — «брал взятки — „по чину“ — от гривенника до двух целковых» (по автографам, как восстановление искаженного цензурой чтения; см. выше, с. 445).

, строка 12. Вместо «комнате» — «комнатке» (по всем источникам до ЗО 1874).

, строки 21–22. Вместо «Федора Федоровича» — «Феодора Феодорыча» (на основании ценз. рукоп., где Тургеневым собственноручно вписаны эти «о»).

, строки 3–4. Вместо «и что Фридрих Великий» — «что французы с англичанами много воевали и что Фридрих Великий» (по автографам, Совр и ценз. рукоп.).

, строка 25. Вместо «подвинулся» — «пододвинулся» (по автографам, Совр, ценз. рукоп., ЗО 1865 и ЗО 1869).

, строка 16. Вместо «Живо!» — «Жива!» (по автографам, Совр, ценз. рукоп. и ЗО 1852).

Название рассказа впервые появилось в Программе V, возникшей около сентября 1847 г. Здесь оно зафиксировано в такой последовательности сменяющих друг друга вариантов: а. «Иван Иванович»; б. «Пом<ещик>»; в. «Дворянин Чертапханов»; е. «Помещик Чертапханов <и> дворянин Недопюскин» (последний вариант перешел в черновой и беловой автографы). Возможно, что вариант а не относится к данному рассказу, а отражает особый замысел (см. Приложение II). Согласно Программе VI, представляющей собой календарный план работы над циклом, рассказ предназначался для 3-го номера «Современника» за 1848 г. Автор намеревался направить его в редакцию 1 февраля 1848 г. вместе с рассказами «Русский немец», «Смерть» и «Человек екатерининского времени». Срок этот не был, однако, выдержан. Рассказ писался в Париже весной 1848 г. В Программу IX — перечень произведений, которые надо было завершить для проектировавшегося отдельного издания «Записок охотника» (лето 1848 г.), — «Чертопханов и Недопюскин» включен не был, из чего можно заключить, что рассказ был к тому времени уже написан. К сентябрю 1848 г. рукопись его была в Петербурге, о чем свидетельствует соответствующее упоминание в письме Некрасова к Тургеневу от 12 (24) сентября 1848 г. (Некрасов, т. X, с. 115).

Публикация в «Современнике», совпавшая с обострением политической обстановки в стране, сильно пострадала от цензуры. Изменения цензурного характера внесены в текст карандашом в беловом автографе. Вносились такие изменения, по-видимому, и в корректуры. Цензор последовательно изымал слова: «помещик», «дворянин», и это наносило произведению тем больший ущерб, что существенную черту героя составляет непомерная гордость своим столбовым дворянством. Местами в результате цензурного вмешательства текст оказался обессмысленным. Устранялись указания на то, что Чертопханов служил в армии; опущены подробности того, как глумились над Недопюскиным расходившиеся помещики, и т. п.

В 1859 г. член главного управления цензуры А. Г. Тройницкий, рассматривавший вопрос о разрешении нового издания «Записок охотника», предложил изъять из «Чертопханова и Недопюскина» то место, где помещик, приписывая свои неудачи в строительстве церкви проискам «нечистой силы», приказал перепороть всех старых баб на деревне (278, 33–37). Это место Тройницкий нашел «оскорбительным для народного религиозного чувства» (см.: Оксман, Сб, 1959, с. 284). Сделанная купюра была восполнена только в издании 1865 г.

Цензурные искажения, внесенные в текст «Современника», автор устранил при изготовлении цензурной рукописи. Однако некоторые доцензурные варианты Тургенев не восстановил, и они остались, таким образом, зафиксированными только в автографах. Редакция настоящего издания не сочла возможным вводить в текст из автографов подобные варианты, к которым сам Тургенев не вернулся. Не восстанавливается и доцензурное заглавие: «Помещик Чертопханов и дворянин Недопюскин». Исключение сделано только для слов «по чину» (281, 10), без которых контекст может восприниматься как не вполне ясный.

Дополнив историю о Чертопханове вторым рассказом — «Конец Чертопханова», — в письме к Стасюлевичу от 20 сентября (2 октября) 1872 г. Тургенев распорядился опустить слова, которыми прежде заканчивалось повествование о «Чертопханове и Недопюскине»: «Историю самой Маши я когда-нибудь в другой раз расскажу снисходительным читателям».

Рассказ «Чертопханов и Недопюскин» Некрасов относил к «удачнейшим в „Записках охотника“» (Некрасов, т. X, с. 115). Ап. Григорьев ставил рассказ по его художественным достоинствам в один ряд с «Хорем и Калинычем» и усматривал в нем «печать свободного творчества» (Москв, 1851, № 3, с. 387; см. также: Отеч Зап, 1850, № 1, отд. V, с. 18). Особенно по душе критику пришелся образ цыганки Маши, в котором (как и в образе Чертопханова) он не находил «болезненного взгляда», присущего, по его мнению, другим персонажам тургеневского цикла.

Сохранились сведения о чтении рассказа самим Тургеневым 14 (26) марта 1871 г. (незадолго до начала работы над «Концом Чертопханова») в Москве, в театре Солодовникова, на литературном утре в пользу приюта гувернанток (СПб Вед, 1871, № 78, 19 марта).

…«затякали» две гончие… — По недосмотру в издании 1859 г. и во всех последующих печаталось: «затявкали», что делало бессмысленным употребление здесь кавычек. «Затякать» — слово охотничьего жаргона.

Он отпазончил, второчил зайца и роздал собакам лапки. — «Отпазончить» — отрезать лапы убитого зайца; «вторачивать» — прикреплять что-либо к седлу тороками (ремнями седла).

Орбассан пал? — Здесь, как и в других случаях, Чертопханов называет домашних животных именами литературных героев. Орбассан — персонаж трагедии Вольтера «Танкред», переведенной на русский язык Н. И. Гнедичем в 1816 г. Трагедия была популярна в России благодаря игре знаменитого трагика В. А. Каратыгина (1802–1853), а также опере Д. Россини «Танкред» (1813).

…тем чином, по поводу которого распространилось мнение, будто курица не птица. — Чином прапорщика — первым военным обер-офицерским чином; имела хождение шуточная пословица: «Курица не птица, прапорщик не офицер».

Вычитал он однажды в «Московских ведомостях» статейку харьковского помещика Хряка-Хрупёрского о пользе нравственности в крестьянском быту и на другой же день отдал приказ всем крестьянам — выучить статью — наизусть. — Далее в автографах рассказа приводится начало статьи Хряка-Хрупёрского: «…а она вот как начиналась: „Усугубленными попечениями [сердобольного начальства] сердобольных друзей человечества достигнута наконец возвышенная, каждому истинному чаду отечества драгоценная мета…“ и пр.» — Тургенев пародировал здесь дух и стиль официозной газеты «Московские ведомости», помещавшей подобные статьи в отделе «Смесь». С 1813 по 1836 г. редактором «Московских ведомостей» был эпигон сентиментализма кн. П. И. Шаликов (1768–1852), деятельность которого служила предметом постоянных насмешек и эпиграмм.