В одном из интервью на вопрос о конкурентах Гумилев ответил строчкой из песни Queen:
1 have no rival, no man can be my equal.
Несмотря на весь нарочитый пафос, это было правдой — никто в мире не успел раньше русского бизнесмена занять нишу инновационных разработок. Пока все делали деньги на торговле нефтью и золотом, перепродаже недвижимости и кредитных пирамидах, он вкладывался в нанотехнологии, информационные системы и биоразработки. За несколько лет Андрей Гумилев стал самым богатым и влиятельным человеком в России. Даже разворачивающийся кризис сыграл ему на руку, позволив с большой выгодой купить несколько разорившихся исследовательских центров в США. Порой Гумилеву казалось, что ему принадлежит весь мир, что для него нет ничего несбыточного. И только страх за себя, за свою семью служил чем-то вроде дорожных знаков, не позволяющих вошедшему в раж гонщику пропустить поворот и сорваться в пропасть.
Возвращаясь к столику, Андрей увидел, что Ева больше не смотрит новости, где политики сменялись растерянными и заплаканными осетинскими женщинами. Его жена придерживала бокал, из которого Маруся сосредоточенно тянула через трубочку густой молочный коктейль.
— Нас втянули в эту войну, — сказал он, присаживаясь рядом. Хоть Ева и не задавала вопросов, он знал, что она ждет объяснений. — Ночью напали на город, убили российских миротворцев.
— Там все разрушено. У тех, кто выжил, не осталось ни домов, ни вещей. Это видно даже по таким куцым съемкам, что гоняют западные каналы.
— Хорошо, что ты не видела всей картины. Это война.
— Андрей, ты же можешь им помочь? Ты можешь дать денег пострадавшим?
И все-таки она не всегда понимала его.
— Я могу. Но не стану этого делать.
— Почему?
— Ева, для этого и существует государство. Я плачу налоги, которые идут — в том числе — на помощь нуждающимся. У меня нет других долгов перед обществом.
— Да, но есть такое понятие, как благотворительность, — Ева старалась говорить мягко и не злиться, но глаза ее уже потемнели.
— Благотворительность — это попытка откупиться от социума. А я никакой вины ни перед кем не ощущаю. Мне нечего искупать.
— Неужели тебе их не жалко? Вот просто, по-человечески, не жалко? Будет зима, а у них дома изрешечены пулями!
— В тебе говорят женские гормоны, — Андрею не нравилось, что вполне разумная Ева, столкнувшись с эмоционально накаленной темой, начинала его демонизировать. — Вот смотри, банкир жертвует десять процентов от недоплаченных им налогов на сиротский приют или церковь. Так, на всякий случай — а вдруг там, после смерти, ему и правда что-то предъявят? Вот эта подачка и зачтется как «доброе дело». Благотворительность как процесс искупления насквозь порочен.
— Можно и налоги платить, и деньги жертвовать, — Ева видела, что Андрей тоже на взводе, но уступить не могла.
— Я предпочитаю вкладывать деньги, а не жертвовать. Это самый разумный способ помощи. И, если бы ты сейчас не поддавалась эмоциям, ты бы со мной согласилась.
Пока он набирал номер своего заместителя по инвестициям в человеческий капитал, Ева, не глядя на мужа, оттирала Ма-русю от молочного коктейля.
— Всеволод? Займись Цхинвалом. Как только там закончатся боевые действия — а я думаю, долго мы воевать с грузинами не будем, — разберись, кто нас может заинтересовать. Найди всех перспективных хакеров, программистов, физиков — в общем, по нашему списку. Сделай все, что нужно: с жильем вопросы решить, на учебу устроить или сразу к нам в штат. По своему усмотрению. Нет, со мной дополнительно ничего согласовывать не нужно.
Надо было разрядить обстановку, и Андрей надеялся, что Ева сделает первый шаг.
— Я понимаю, что ты прав. Хотя для меня это слишком рационально. Но я рада, что ты так поступаешь, и очень уважаю тебя за это.
— Пойдем, сегодня какой-то безумный день. Вот тебе и три восьмерки! Я закажу билеты, хочу завтра же улететь в Москву.
— Отлично, мы возвращаемся! — Ева быстро вернулась в прежнее радостное состояние.
Последнее утро в Сингапуре Гумилев решил потратить на спортзал, а Ева с Марусей — на прощание с городом.
— Мы походим по Орчард Роуд, потом посидим в каком-нибудь парке, — Ева натягивала на ножки Маруси удобные — походные — босоножки. Сама она тоже была одета для прогулки: в кроссовки, широкие коричневые брюки и цветную футболку. — Ты когда закончишь тренировку?
— Думаю, часа через два. Я еще хотел в бассейне поплавать.
— Звони нам, как освободишься. В принципе вещи собраны, самолет вечером — спешить нам особенно некуда.
— Ты там только будь аккуратнее, ладно?
— Андрюш, Сингапур — один из самых безопасных городов в мире! Не волнуйся, — Ева успокоительно чмокнула мужа в щеку.
— Да, вчера мы в этом смогли убедиться, — с сарказмом заметил Гумилев.
— Ты про инцидент с тем человеком? Я думаю, мы просто не поняли, что произошло. Вряд ли он желал Марусе зла. Да и она не испугалась, — торопливо сказала Ева и подтолкнула дочку к выходу. — Ну все, мы побежали, звони!
Подхватив свою спортивную сумку, Гумилев вышел вслед за ними. Но, спустившись в гостиничный фитнес-центр, Андрей понял, что заниматься ему совершенно не хочется. Через силу сделал несколько подходов к штанге, но так и не настроился на тренировку. Его грызло тревожное чувство, оставшееся после вчерашних происшествий, заставляя больше обычного беспокоиться о семье.
Он вернулся в номер и позвонил Еве. Жена не ответила ни на этот, ни на пять следующих вызовов. Мобильный Маруси, который она выпросила, «чтобы быть как мама», тоже не отвечал. Андрей кинулся вниз. На ресепшене сказали, что миссис Гумилева и ее дочь не заказывали такси — они вышли из гостиницы и пошли пешком в направлении центра.
Андрей решил скоротать время в лобби-баре. Заказал кофе и, пока ждал заказ, убеждал себя, что волноваться не о чем — жена не отвечает просто потому, что в шумном городе легко не услышать звонок. Он был уверен: Ева достаточно разумна, чтобы не подвергать себя и Марусю опасности. И все равно нервничал. Следующие десять звонков тоже не дали результата.
Да где же они?
Он снова схватил телефон, чтобы набрать номер Евы.
— Черт, если я буду им постоянно звонить, их аппараты могут разрядиться! — Андрей заметил, что начинает, как в студенческие годы, во время особенно напряженных ситуаций говорить вслух.
Он отложил телефон в сторону.
Принесли заказ, но Андрей уже понял: у него не хватит нервов на бездеятельное ожидание. Вид кофе и спокойных, расслабленных людей в соседних креслах вызывал острое раздражение. Нужно хоть что-то делать! Действие, даже самое бессмысленное, может остановить подступающую паническую атаку — эти атаки,
