– В постели сеньора была только одна дама, и он забавлялся только с нею.
– И ты своими глазами видел эту женщину, чёртов рогоносец, и не разделался со своим соперником?
– Видел, но не женщину, а придворную даму.
– Видел?
– И удостоверился в обоих случаях.
– Как прикажешь тебя понимать? – захохотал король.
– Я хочу сказать, да простит меня Ваше Величество, что осмотрел и зад, и перёд.
– Так ты жену свою знаешь только по лицу, старый никчёмный осёл! Да тебя повесить мало!
– Я испытываю величайшее почтение к тому, на что вы намекаете, и не осмеливаюсь смотреть. К тому же она христианка до мозга костей и ни за что на свете не показала бы мне даже крохотного кусочка своего тела.
– Правильно, – подтвердил король, – оно предназначено не для того, чтобы его показывать.
– О, старый рогоносец, ведь это была твоя жена! – вскричал де Ришмон.
– Господин коннетабль, она давно спит, бедняжка.
– Ах так? Вперёд, скорее! По коням! Проверим, и если она дома, так и быть, получишь только сто палок.
Ришмон и Пети явились в дом последнего скорее, чем нищий опустошает кружку для пожертвований бедным. Эй! Открывай! Заслышав топот и шум, от которого чуть не обрушились стены, служанка, зевая во весь рот и потягиваясь, распахнула двери. Коннетабль и прево ринулись в спальню и с великим трудом разбудили жену Пети, которая якобы так крепко спала, что не в силах была разлепить веки, и страшно перепугалась, обнаружив рядом с постелью двух вооружённых мужчин. Прево торжествовал. Он объявил, что безо всякого сомнения кто-то нарочно ввёл коннетабля в заблуждение, а жена его женщина благонравная. Супруга же изображала крайнее удивление. Коннетабль удалился несолоно хлебавши.
Славный прево начал раздеваться, чтобы поскорее добраться до постели, ввиду того что сие приключение заставило его вспомнить о жене. И пока он всё развязывал и с себя снимал, жена его, не оправившаяся от изумления, спросила:
– Любезный мой, отчего этот шум, зачем тут был коннетабль и его люди? И к чему проверять, сплю ли я? Неужели отныне коннетабль обязан смотреть, как мы…
– Не знаю, – признался прево и рассказал ей обо всём, что с ним случилось.
– И ты без моего дозволения, – воскликнула она, – смотрел на придворную даму? Ах! Ах-ах-ах!
И она принялась стенать, плакать и кричать так отчаянно и громко, что прево застыл, точно столб.
– Эй! Милая! Что с тобой? Чего ты хочешь? Чего тебе надобно?
– Как это чего? Ты увидел, каковы придворные дамы, и теперь меня разлюбишь!
– Перестань, душенька моя, ведь они такие большие! Скажу по секрету и только тебе одной, у них всё чертовски толстое.
– Правда? Так я лучше? – улыбнулась жена.
– Ещё бы! – с восхищением молвил прево. – Ты на целую пядь тоньше, и со всех сторон!
– Значит, они счастливее меня, – вздохнула она, – раз и мне при моей малости достаётся много радости.
Тут прево применил наилучший способ для утешения своей дорогой жены и утешал её весьма старательно, в силу чего она пришла к убеждению, что самим Небом предопределена возможность получать большое удовольствие даже от малых вещей.
Сие доказывает, что ничто в этом мире не способно сломить веру обманутых мужей.
О монахе Амадоре, славном тюрпенейском аббате
Перевод Е. В. Трынкиной
В один из ненастных дней, когда дамы не выходят из дома и о том не печалятся, поелику любят дождь, который заставляет мужчин им приятных держаться поближе к их юбкам, в Амбуазском замке королева проводила время у окна своей спальни. Сидя в кресле, развлечения ради она молча трудилась над гобеленом, но то и дело забывала про иголку, рассеянно и задумчиво глядя на потоки воды, падавшие с неба в Луару. Все дамы притихли, не желая тревожить свою госпожу. Добрый наш король{134} о чём-то спорил со своими приближёнными, кои сопровождали его из часовни, ибо они возвращались с вечерней службы. Покончив с доводами, возражениями и выводами, король заметил королеву и её печаль, засим поглядел на понурых дам и подумал, что все они слишком хорошо знают, что есть замужество.
– Эй, а куда запропастился мой аббат из Тюрпенея!
Заслышав сии слова, приблизился к королю тот самый монах, что некогда донимал короля Людовика Одиннадцатого{135} своими прошениями. Сей король, как вы помните из рассказа о нём из первого десятка, тогда так разгневался, что приказал своему главному прево убрать монаха с глаз долой, и аббат избежал погибели лишь благодаря ошибке сеньора Тристана. С тех пор монах раздобрел во всех отношениях, а на щеках его заиграл яркий жизнерадостный румянец. Он стал любимцем всех дам, и они поили его вином, пичкали пирогами и изысканными кушаньями со своего стола, приглашали на обеды, ужины и пирушки, ведь каждому хозяину нравятся добрые гости с бойкими челюстями, кои одинаково охотно болтают и жуют. Этот самый аббат был вредоносным малым, поелику из-под его монашеского облачения выходило много весёлых историй, от которых дамы приходили в возмущение, однако, ничего не поделаешь, чтобы судить, надо сначала услышать.
– Отец мой преподобный, – сказал король, – вечер – весьма подходящее время для услаждения слуха наших дам занимательной историей, ибо в сумерках дамы, к своему удовольствию, могут смеяться не краснея или краснеть не смеясь. Расскажите нам
