Заскочил на борт старенького моторного бота, отвязал концы двух таких "воздушных шариков", выволок на причал и потащил к "Леди Далии", которую уже мысленно прозвал "Тугом". Закинул на борт, крикнул:
– Сейчас, еще пару притащу!
Дождался ответного кивка Дрики, огляделся… где тут еще есть большие и поблизости? Ага, вон еще большая лодка, с "летящим мостиком"[12] и большой рубкой… аж три висят с борта. Сейчас я их…
Большая лодка, белоснежная, окна у рубки вытянутыми каплями черного как обсидиан стекла, обводы такие, что представляешь, как она волны словно ножом масло режет. Если бы еще ходила далеко и экономно…
Перескочил на корму, огляделся. Сзади вход в рубку, или как тут принято называть, "pilot house" через большие двустворчатые двери из затемненного стекла. Вроде как распахнешь их – и устраивай светский прием на всей палубе. Не удержался, решил внутрь заглянуть, глянуть, как тут народ время проводил…
Потянул створку на себя, она на удивление легко и плавно распахнулась. Потянуло… ацетоном и тленом, это уже как вспышка, мозг не тратит ни единой наносекунды на осознание того, что это все может значить. Руки схватились за автомат раньше, чем строка мысли проскочила через сознание. И все равно не успел, потому что мертвец стоял за второй створкой.
Черт бы побрал затемненные стекла и блики на них. Мертвец разглядывал меня с расстояния метр, а я не только не заметил его, но даже сам пригласил перекусить.
Он схватил меня за автомат и рукоятку зига, торчавшую из кобуры, словно специально, перекрыв доступ ко всему оружию. Смрад дыхания, щербатая гнилая пасть метнулась прямо к моему лицу, словно стремясь укусить за нос, как шутка глупая. Все сразу накатило – дикое омерзение, тошнота, страх, парализующий, отчаянный страх, когда мутные злобные глаза оказались прямо напротив моих, зрачки в зрачки.
Толстое, одутловатое и обвисшее лицо с пятнами тления. Облезлые грязные волосы, огромная открытая рана на лице справа, словно от удара молотком, но крови нет, лишь какая-то мерзкая слизь скопилась возле нее.
Не укусил. Вернее, укусил, но не достал – я успел подставить руку в кевларовой перчатке, которая нож держит, спасибо все тому же разграбленному дому. Но зубами он вцепился больно, как тисками сжал. Навалился на меня, я отступил и… запнулся за сложенный шезлонг. Снова вспышка страха, мысль: "Хана!"
Я упал навзничь, тяжело, больно – не спасла даже амортизирующая плита плейт-карриера – чуть не лишившись дыхания. Большой, жирный и смердящий мертвец навалился сверху. Его харя теперь лежала где-то у меня на груди и он снова попытался укусить, уже в запястье, но мне удалось оттолкнуть его голову двумя руками, упираясь в лицо и лоб. Его кожа и вислая плоть лица как-то скользко и вяло, омерзительно вяло подавались под моими пальцами, а его глаза… они не меняли своего выражения. Он пытался жрать меня и даже не осознавал, что я сопротивляюсь.
Сквозь туман в сознании крик Дрики, но что она кричит? Не слышу, не знаю, не до того, меня сейчас куснут – и все, я мертвец, зомби, тварь бродящая, поганящая землю, я такой же, как та зараза, что сейчас лежит на мне, расплываясь мешком гнилого мяса. Автомат зажат между ним и мной, до пистолета не дотянуться. Я толкаю его голову двумя руками, пытаясь оттолкнуть в сторону. Но у меня не очень получается – мертвец цепкий и тяжелый, и как-то вообще расплылся в стороны.
Дышу через раз, все же сбил дыхалку, и легкие заполнены трупной вонью, тошнота как шар для боулинга катит откуда-то изнутри, и я понимаю, что могу облеваться прямо сейчас, вот так, как лежу.
Зомби тихо скулит, тяжко ворочается и пытается дорваться зубами до меня. Дернулся, не достал, зато мне удалось столкнуть его тушу набок, в сторону. Есть, одна рука свободна! Краем глаза вижу подбежавшую к лодке Дрику, кажется я даже слышал ее топот, причал гулкий.
Рука дергается к пистолету, инстинктивно, и натыкается на похожую на гнилой окорок лапу мертвяка. Он таки продолжает держаться за автомат и рукоятку пистолета, Моя рука словно испуганная отдергивается к поясу, пальцы захватывают резиновую рукоятку "чартера", с которым я не расставался ни на секунду с тех пор, как Хесус его мне продал в темной задней комнате заштатного ломбарда. Палец на зажим, рывком из кобуры, а затем короткий ствол с силой вдавился мертвецу в глаз.
Грохнуло глухо, как в подушку выстрелил. Голова мертвяка странно вздулась сбоку, из глаза потекла бурая жидкость и струйкой сочился синий дымок. Выходного отверстия не было, а то еще и забрызгало бы. Туша зомби обмякла, большая, заполненная гнилым жиром, даже как-то растеклась по палубе, словно налитый водой воздушный шар.
Еще не опомнившись от паники, опасаясь того, что из рубки кто-то еще бросится на меня через открытую дверь, задергался, рывком высвободился из захвата мертвых рук, откатился в сторону, прицелился в дверной проем, ожидая, что оттуда выскочит кто-то еще.
– Укусил? – испуганный голос Дрики прямо над ухом.
Она, кстати, в панику не впала, стояла надо мной, вскинув "укорот" и прикрывая меня, поднимающегося.
– Нет, – покачал я головой, поднимаясь на ноги, но так и не опуская ствол. – Дурак я, забыл про осторожность. Дурак совсем.
Тошнота накатила девятым валом и я едва успел перегнуться через борт, потеряв все, что съел с утра.
– Тебе плохо? – продолжала беспокоиться девушка.
– Мне хорошо, – уверил я ее. – Уже. Просто с разлагающимся трупом лишнего пообнимался, вот и вывернуло. Гадство, воняет от меня…
– От него больше воняет, – дипломатично сказала Дрика, толкнув ногой труп.
– Спасибо, обнадежила, – поблагодарил ее я.
Отодвинулся по борту подальше от расплывающейся в воде блевотины и взялся полоскать руку в перчатке, которую пытался жевать мертвяк. Блин, обслюнявил, скотина, теперь чем отмывать? Как вспомню, так кажется, что никакой ацетон не возьмет… бензином, блин… и поджечь…
– Уходить пора, – скромно напомнила Дрика.
– Пошли, – кивнул я, – прикрывай. Я эти вон потащу, – указал я на кранцы.
– Хорошо.
Дотащили груз до "Туга" без приключений, свалили на корму и я сразу начал прилаживать большие оранжевые груши кранцев на релинг, с эдакими небольшими промежутками.
"Отдать концы" тоже получилось без особого труда, к счастью, узлы я немного знал и вязать умел, ну, заодно, и развязывать. На этом мой багаж моряцких знаний почти исчерпывался. Поэтому я так и остался стоять у борта, глазея по сторонам и с тихой матерщиной продолжая принюхиваться к себе – разило мерзостно, надо срочно что-то делать. Опять соляркой, как тогда, в Ла-Порте?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
