«На борту «Уобаш», на якоре близ Эдисто.
3 февраля, 1862.
Дорогой отец!
Во-первых - обнимаю тебя, матушку и сестренку, а также дядю Кэррол а; Зерме передайте самый нежный привет от ее мужа, моего честного и преданного Марса. Мы с ним оба живы и здоровы и всею душою желали бы повидаться с вами. Кажется, это будет очень скоро, хотя нас за это проклянет мистер Пэрри, наш почтенный управляющий и горячий сторонник рабовладения, всегда так пламенно негодующий на успехи Севера».
- Это в ваш огород, Пэрри, - сказал Кэррол.
- Каждый имеет право держаться на этот счет своих убеждений, - ответил Пэрри тоном человека, не желающего их менять.
- «Это письмо вам доставит верный человек, - продолжал читать Бербанк, - поэтому можете быть совершенно спокойны. Вы, вероятно, уже знаете, что эскадра коммодора Дюпона овладела бухтою Порт-Ройяла и соседними островами. Север понемногу берет верх над Югом. Вполне вероятно, что федеральное правительство в скором времени попытается занять главнейшие порты Флориды. У нас поговаривают о предстоящей совместной экспедиции Дюпона и Шермана, которая предполагается в конце месяца. Очень может быть, что в таком случае нам поручат занять бухту Сент-Андрус, откуда нетрудно уже будет проникнуть и в самый штат Флориду.
Как мне хочется поскорее попасть туда, дорогой отец, - в особенности вместе с нашей победоносной эскадрой! Меня не перестает беспокоить положение нашего семейства среди враждебного сепаратистского населения. Но я все же твердо верю в близкое торжество тех идей, сторонниками которых всегда были обитатели Кэмдлес-Бея.
Ах, если бы я только мог хоть на сутки вырваться, чтобы повидаться с вами! Но нет! Это было бы слишком неблагоразумно как в отношении меня самого, так и в отношении вас; лучше уж набраться терпения. Еще каких-нибудь несколько недель, и мы будем все вместе в Касл-Хаусе!
Кончаю письмо и стараюсь вспомнить, не забыл ли я кому-нибудь послать привет. Так и есть, забыл: поклонитесь мистеру Стэннарду и моей прелестной Алисе, по которой я так соскучился. Передайте мой сердечный привет ее отцу, а Алисе - что мои мысли всегда и неизменно с нею.
Твой почтительный и сердечно любящий сын
Джилберт Бербанк».
Джемс Бербанк положил прочитанное письмо на стол, а миссис Бербанк сейчас же взяла его и поцеловала. Потом и маленькая Ди крепко прижалась губами к тому месту, где стояла подпись ее брата.
- Сланный юноша! - заметил Эдвард Кэррол.
- Да и Марс тоже славный! - сказала миссис Бербанк, взглянув на Зерму, которая обняла подбежавшую к ней Ди. - Надо известить Алису, что мы получили от Джилберта письмо, - прибавила она.
- Я напишу ей, - отвечал Джемс Бербанк. - Впрочем, я сам на днях съезжу в Джэксонвилл и повидаюсь с Стэннардом. С того времени, как Джилберт написал это письмо, вероятно, получены уже новые известия о предполагаемой экспедиции. Хоть бы скорее пришли наши друзья-северяне и Флорида вернулась бы под звездное знамя! Наше положение здесь становится просто невыносимым.
Действительно, с тех пор как военные действия стали приближаться к югу, во Флориде наблюдалось резкое изменение во взглядах на «вопрос, посеявший раздор между Севером и Югом.
В жизни Флориды - бывшей испанской колонии - рабство до того времени большой роли не играло, и в борьбе за него она не принимала столь деятельного участия, как Виргиния или обе Каролины. Но у сепаратистов теперь появились вожаки; эти люди, готовые поднять мятеж и надеявшиеся извлечь из него личные выгоды, оказывали давление на власти Сент-Огастина и особенно Джэксонвилла, где они опирались на подонки городского населения. Вот почему Джемс Бербанк, северянин, взгляды которого были хорошо известны в округе, мог оказаться в очень опасном положении.
Джемс Бербанк поселился в Кэмдлес-Бее около двадцати лет назад. Он приехал с женою и четырехлетним сыном из Нью-Джерси, где у него тоже были поместья. Мы уже видели, как стала процветать плантация благодаря его стараниям и при содействии его шурина Эдварда Кэррола. И это поместье, доставшееся ему от предков, очень полюбилось ему. Здесь же, пятнадцать лет спустя после того как он поселился в Касл-Хаусе, у него родилась и маленькая Ди.
Джемсу Бербанку исполнилось сорок шесть лет. Это был человек крепкого сложения, деятельный и выносливый в труде; характер он имел энергичный, твердо держался своих убеждений и ни перед кем не стеснялся высказывать их. Высокого роста, с пробивающейся уже сединой, он был несколько суров с виду, но производил впечатление человека прямого и обходительного. По североамериканской моде он не носил ни усов, ни бакенбард, а только бородку и представлял поэтому чистейший тип янки из Новой Англии. Он пользовался на плантации всеобщей любовью, потому что был добр, и его слушались, потому что был справедлив. Его негры были ему глубоко преданы, и Джемс Бербанк с нетерпением лишь дожидался благоприятного момента, чтобы освободить их. Его шурин был приблизительно одного с ним возраста; он заведовал счетной частью в хозяйстве Кэмдлес-Бея. Эдвард Кэррол сходился вообще в убеждениях со своим зятем, и на рабство у обоих были совершенно одинаковые взгляды.
На всей плантации один лишь управляющий Пэрри был упорным сторонником рабовладения. Не следует, однако, думать, что этот достойный человек дурно обращался с неграми, - наоборот, он всячески о них заботился. «Но, - утверждал он, - в некоторых жарких странах обработку земли можно поручить только неграм, а свободные негры - это уже не негры!»
Свою теорию Пэрри горячо отстаивал при всяком удобном случае, но никто на это не обращал внимания, и на него за это не сердились. Сам же он выходил из себя, когда узнавал о военных успехах федералистов.
- И не приведи бог, что у нас тут будет, - говорил он, - когда мистер Бербанк освободит своих негров.
Но, в общем, это был превосходный и мужественный человек. И когда Джемс Бербанк и Эдвард Кэррол записались в отряд милиции, участники которого назывались «minute-man» - «человек-минута», ибо в любой момент должны были быть готовы взяться за оружие, - он храбро присоединился к ним для борьбы с последними отрядами индейцев-семинолов.
Миссис Бербанк была в то время красивой сорокалетней женщиной; дочь ее обещала со временем походить на нее. Для мужа своего она была нежной и любящей подругой и немало способствовала его счастью. Она жила только для мужа и детей и теперь непрестанно трепетала за них с тех пор, как им угрожали превратности гражданской войны, докатившейся уже до Флориды. Ее шестилетняя дочка Диана, или, вернее, Ди, как звали ее в семье, была, правда, с нею, но единственный ее сын Джилберт был далеко, и миссис Бербанк не всегда удавалось скрыть свой мучительный страх за него.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
