Эта картина не исчезала, когда она смотрела сквозь дымку своей фаты на грузного стареющего мужчину с блеклыми выпуклыми глазами, седеющими волосами и вялым, искривленным ртом, его руки так сильно дрожали, что он с большим трудом сумел надеть кольцо на ее палец.
Ничего в этом одутловатом человеке не осталось знакомого; но это был Конвей, и он был болен. Так сильно болен, что не хотел, чтобы она видела, как эта болезнь изменила его. Это лишний раз доказывало его любовь к ней и его доброту. Перемены, которые она видела, были чисто внешними, но теперь она здесь, чтобы заботиться и опекать его, и вскоре он выздоровеет и станет сильным, как прежде. Она посмотрела на кольцо, которое было слишком велико для ее пальца, как и то, первое, которое он когда-то дал ей, и ее глаза неожиданно наполнились счастливыми слезами.
Сквозь пелену этих слез и белую пену фаты она повернулась и взглянула на своего жениха, и за его спиной увидела еще одну женщину, — молодую, стройную и белокурую, с огромными темными глазами, в необычном одеянии. Но это была лишь игра света, проникавшего через деревянные жалюзи; смахнув слезы, она никого не увидела, кроме полковника Маулсена, майора Моттишэма, преподобного Юстаса Чиллингхэма (его подслеповатые глаза блестели от высокой температуры) и Конвея Бартона, ставшего только что ее мужем.
Но всего через полчаса здесь собралось много народу, слуги принесли огромное количество шампанского.
Преподобный Чиллингхэм ушел сразу же после церемонии, но, к огорчению Винтер, Конвей отказался вернуться в постель.
— Постель? Глупости! Никогда не чувствовал себя лучше. Я же сказал, что иду на поправку. Не каждый день приходится жениться. Я разослал приглашения некоторым своим друзьям, и скоро они приедут. Им хочется взглянуть на невесту. Теперь ты жена комиссара, дорогая. Тебе придется научиться исполнять обязанности хозяйки дома. Выпей шампанского. Отличное средство, чтобы развеселиться. У нас тут прекрасные погреба. Эй, Рассел, принеси еще бутылку!
Он поднял тост за Винтер и окинул ее одобрительным взглядом. В промежутке между болью, тошнотой и страхом, что ее неожиданный приезд может в результате лишить его надежды на ее состояние, ему удалось слегка ее разглядеть. Теперь же, ликующий и ощущающий себя в безопасности, он достойно оценил свою невесту и решил, что судьба была к нему несомненно благосклонна.
Кто мог поверить, что тот простенький, с круглыми, как у совы, глазенками ребенок, которого он в последний раз видел шесть лет назад, превратится в такую красотку? Она в общем-то была не в его вкусе (в Индии и так полно черноволосых женщин, а что касается европейских женщин, он предпочитал блондинок и покрупнее), но достаточно хороша. Глаза были просто великолепны и, если он что-то понимает в женщинах, то этот рот обещал очень приятную брачную ночь. И если облегающая амазонка не врет, то ему вообще не на что жаловаться.
— Фред рассказывал мне, что ты превратилась в настоящую красавицу, — сказал комиссар. — И, клянусь Богом, он был прав! Богачка и к тому же красавица — да я просто счастливчик! — Он обнял Винтер за тонкую талию и сжал ее, при этом шампанское выплеснулось через край бокала прямо на его жилет.
— Конвей, пожалуйста, сядь, — заволновалась Винтер. — Ты еще недостаточно окреп. Полковник Маулсен, прошу вас, уговорите его лечь в постель.
— Уговорить его лечь в постель? — воскликнул полковник Маулсен, смешивающий шампанское с бренди и опрокинувший в себя три бокала один за другим. — Вам не составит труда затащить его туда! Во всяком случае, будь я на его месте, меня трудно было бы вытащить оттуда!
Винтер не вполне поняла намек, но хриплый смех, сопровождающий сказанное заставил ее покраснеть, она содрогнулась от отвращения. Но Конвей только рассмеялся и сказал:
— Всему свое время, Фред, всему свое время!
Тут начали прибывать экипажи и всадники, и вскоре комната оказалась наполненной шумными незнакомцами.
Их было не так уж много — возможно, всего около дюжины, — и в их числе всего две женщины, но Винтер показалось, что гостей гораздо больше. Шум, громкий смех и поздравления, любопытные оценивающие взгляды и откровенное одобрение мужчин смущали и тревожили ее, а женщины не показались ей особенно симпатичными, чтобы заводить с ними знакомство. В их присутствии она чувствовала себя очень скованно. Она видела, что все они очень хорошо знают Конвея, поскольку обращались к нему — как и все мужчины, присутствующие в комнате, — просто по имени, поэтому Винтер было трудно решить, кто чей муж.
Миссис Уилкинсон была маленькая, полненькая и симпатичная, и не скрывала, что пользовалась румянами. На ее руках звенело огромное количество браслетов; она душилась крепкой фиалковой эссенцией, смеялась высоким пронзительным смехом и закатывала при этом глаза.
Миссис Коттар, в противоположность миссис Уилкинсон, была некрасивая, высокая, худощавая, рыжеволосая, с зелеными глазами. Но одета она была с большим вкусом, хотя несколько старомодно, и, похоже, очень нравилась мужчинам. Ее замечания постоянно встречались взрывами смеха и аплодисментами, но Винтер мало что могла расслышать, а то, что ей удалось разобрать, не казалось смешным, и она не могла понять, почему так веселились мужчины, аплодируя словам миссис Коттар и называя ее просто «Лу».
Сама Винтер стояла молча, с маленькой вежливой улыбкой, застывшей на губах, и с тревогой смотрела на Конвея. Один раз, когда особенно громкий взрыв смеха прозвучал вслед за шуткой миссис Коттар, он заметил, что его невеста не принимает участия в общем веселье, и повысив голос, потребовал, чтобы она была попроще.
— Ей не долго такой оставаться, только не в твоем обществе, Кон, — заметил полковник Маулсен, икнув.
— Черт тебя побери, Фред, — запротестовал жених, и весело добавил: — Но я бы сказал, что ты не далек от истины.
— Ты не сможешь сразу перейти на молоко и воду после стольких лет шампанского и местного бренди, — заявил полковник. — Для тебя это совершенно не годится.
— Но тогда, думаю, он перестанет так гордиться своим винным подвалом, — негромко заметила миссис Коттар.
Снова раздался общий смех, Конвей рассмеялся, а миссис Коттар перевела взгляд с жениха на невесту, и на ее лице выразилось недоумение.
У Люси Коттар был язвительный ум, она не испытывала особой любви к представительницам своего пола; ее отношение к большинству из них выражалось активным неприятием, поскольку, несмотря на недостаток у нее красоты, многие мужчины находили ее привлекательной, остроумной, и миссис Коттар нравилось играть с огнем, особенно когда дело касалось чужих мужей. Но что-то в потупленном взоре Винтер вызвало у нее на мгновение угрызения совести.
