проводим день благодарения с семьями друг друга. Моя семья ужинает в четверг, а семья Диксон — в пятницу, и, поскольку наши города находятся совсем рядом, мы можем поучаствовать в обоих праздниках. Мне нравится снова иметь девушку. Честно говоря, теперь, когда я полностью погружен в эти отношения, понимаю, что не имело смысла сопротивляться этому в прошлом году. Это моё естественное состояние. Я — парень, который всегда в отношениях. Вот кто я есть.
В четверг утром мы едем в Хартсонг, где моя младшая сестра встречает Диану как старую подругу, бросаясь ей на шею. Она тащит Диану наверх, чтобы показать что-то, пока я иду на кухню помочь маме.
— Где папа? — Спрашиваю я её.
— В кабинете.
— Отлично. Пойду поздороваюсь и потом помогу тебе с ужином.
— Хорошо, дорогой. Спасибо.
Я замечаю напряжение в её глазах, прежде чем она поворачивается к плите. Я подхожу ближе, чтобы коснуться её руки.
— Всё в порядке?
— Всё хорошо. Готовка меня всегда нервирует, ты же знаешь. Иди, посети отца.
Кабинет — это владение папы, наполовину мужская пещера, наполовину офис. Целая стена занята картотеками. Вдоль второй стены стоит стол из красного дерева с множеством компьютерных мониторов, над которыми висят фотографии в рамках и хоккейные сувениры. Третья стена украшена газовым камином, перед которым стоят два мягких кресла и журнальный столик.
Я нахожу папу на коленях на деревянном полу, копающимся в большой картонной коробке.
— Привет. Что ты делаешь? — Спрашиваю я с любопытством.
— Привет, сынок. — Он встаёт, чтобы быстро обнять меня. — С Днём благодарения.
Я похлопываю его по спине. — С Днём благодарения, старик.
— Кого ты называешь стариком? Я ещё молодой.
— Молодые люди не используют выражения вроде молодой цыпленок.
— Ауч. — Он прижимает руку к сердцу, словно я его ранил.
Я указываю на две коробки на полу. — Что это всё такое?
— О, у меня для тебя кое-что есть. Помнишь, я говорил тебе в прошлом месяце, что наконец-то разбираю коробки на чердаке? Я принёс сюда пару коробок, потому что нашёл кое-что интересное, что хочу отдать тебе и Мэрианнн. Нет смысла, чтобы всё это лежало на пыльном чердаке.
Он подходит к столу и поднимает сложенный квадрат ткани. Разворачивает его и держит красно-чёрный предмет одежды за воротник. Это майка Чикаго, старого образца, до того, как они сменили форму. Улыбаясь, он поворачивает её. На спине вышито ЛИНДЛИ.
— Ни фига себе, — восклицаю я. — Это твоя майка Чикаго Блэкхокс, когда ты там играл?
— Ты имеешь в виду, когда я играл пять минут в одном матче? — Говорит он сухо.
— Всё равно круто. — Я беру майку у него и провожу пальцами по швам на логотипе. — Это та самая форма, в которой ты был на своём первом матче НХЛ?
— Да. Та, в которой закончилась моя карьера.
Он говорит это без особой грусти, но я всё равно вздрагиваю от его прямоты.
Он замечает это и пожимает плечами. — Я давно оплакал ту жизнь. Создал что-то гораздо лучшее. Что-то, что останется тебе и твоей сестре, более осязаемое, чем хоккейные деньги.
Я улыбаюсь. — Ну, мы могли бы вложить хоккейные деньги.
— Эй, ты можешь вложить и деньги от недвижимости.
— Шучу. — Я указываю на майку. — Ты правда хочешь отдать мне это?
— Да, но сначала я её оформлю в рамку.
— Подпишешь?
— Конечно.
Сияя глазами, папа достаёт из ящика стола металлический серебряный маркер и расписывается на чёрной части майки.
Р. Линдли.
Он выглядит таким гордым, что у меня на глазах появляются слёзы. Потому что, чёрт возьми, я даже не могу представить, как это — потерять свою мечту вот так. В одно мгновение. Секунда — и всё.
— Где Диана? — Спрашивает он.
— Она наверху с Мэрианнн.
Папа кладёт руку мне на плечо и треплет мою голову. У меня не так много волос, так что он просто гладит мою стриженную макушку. — Я рад, что ты дома. Рад, что ты с Дианой. Она хорошая.
— Я тоже так думаю.
— Рад, что ты одумался.
Я поднимаю бровь. — Что это значит?
— Мы с мамой начали беспокоиться, что ты можешь снова сойтись с Линси.
— Вау. — Я не могу сдержать смех. — Ты действительно её не любил, да?
— Дело не в том, чтобы любить или не любить её. Дело в том, подходила ли она тебе. Она была не для тебя. Слишком серьёзная. Чересчур амбициозная.
— Мама тоже серьёзная и амбициозная, — замечаю я.
— Да, и она идеально мне подходит. Потому что я — спокойный лентяй, которому нужна такая женщина, чтобы мотивировать его. — Папа облокачивается на стол, руки свободно скрещены. — Но ты не я. Ты громкий, нахальный и упрямый, как черт. Тебе нужна такая, как Диана, чтобы поставить тебя на место. Линси этого никогда не делала, потому что... — Он пожимает плечами. — Потому что, думаю, она была слишком поглощена собой, чтобы заметить, чем ты занимаешься.
Не буду врать — это ранит. И его слова развеивают любые иллюзии о том, что им она нравилась. Видимо, они просто были мастерски сдержанны.
— Жаль, что вы не сказали мне этого, пока мы встречались, — признаюсь я. — Четыре года, чувак. Мог бы сэкономить мне время.
Папа смеётся. — Ты бы не послушал. Упрямый, помнишь? — Он отталкивается от стола. — Пойдём, присоединимся к остальным.
День благодарения проходит весело. В этом году у нас нет гостей из других городов, но мы принимаем родителей мамы, мою тётю Эшли, кучу кузенов со стороны отца и ещё больше со стороны мамы. Мы смотрим футбол, объедаемся на ужине и играем в шарады после него.
Это идеальный день, за исключением одного момента напряжения между моими родителями. Папа хочет пойти на прогулку после того, как гости разойдутся, но моя сестра настолько возбуждена от сахара, что мама
