— «это место, где старости не будут слепо поклоняться», — обещал один писатель в 1789 году. Пожилые люди стали терять уважение, которым они пользовались, а молодёжь начала заявлять о себе по-новому. В домах собраний Новой Англии было отказано от рассадки по возрасту в пользу богатства. Впервые законодательные органы американских штатов стали требовать, чтобы государственные чиновники уходили на пенсию в установленном возрасте, обычно в шестьдесят или семьдесят лет. К 1800 году люди стали представлять себя моложе, чем они есть на самом деле, чего не делали раньше. В то же время мужская одежда, особенно парики, напудренные волосы и брюки до колен, которые ранее были в пользу пожилых мужчин (икры были последним признаком возраста), стали уступать место стилям, особенно шиньонам и брюкам, которые льстили молодым мужчинам. На семейных портретах отцы традиционно возвышались над своими жёнами и детьми; теперь, однако, они чаще изображались рядом со своими семьями — символическое выравнивание.
Неприятие молодыми людьми традиционного авторитета и иерархии резко проявилось в колледжах. Это началось накануне революции, когда Гарвард и Йель отказались от ранжирования поступающих студентов на основе социального положения и состояния их семей. Затем, после революции, различия между старшими и младшими классами стали разрушаться. А когда революционная идея свободы и равенства распространилась по всей стране, все различия были поставлены под вопрос.
Как объяснил Сэмюэл Стэнхоуп Смит из Принстона в 1785 году Чарльзу Нисбету, который собирался покинуть Шотландию и стать первым президентом Дикинсон-колледжа в Пенсильвании, «наша свобода, безусловно, устраняет ранговые различия, которые так заметны в Европе; и, как следствие, в той же пропорции устраняет те покорные формы вежливости, которые там существуют». Хотя Нисбет был достаточно предупредителен, он всё же был ошеломлён тем, что, по его мнению, революция во имя свободы сделала с американским обществом. Она создала «новый мир… к сожалению, состоящий… из разнородных атомов, случайно собранных вместе и брошенных непостоянством в огромном вакууме». Нисбет попал в общество, которому «очень нужен принцип притяжения и сплочённости».
Непокорные студенты, с которыми сталкивался Нисбет, лишь усугубляли его отчаяние. Действительно, когда студенты колледжа, как в Университете Северной Каролины в 1796 году, могли обсуждать вопрос о том, «имеет ли факультет слишком много власти», до серьёзных неприятностей было недалеко.
В период с 1798 по 1808 год в американских колледжах участились случаи неповиновения и открытого восстания студентов — такого масштаба в истории США ещё не было. В Брауне в 1798 году студенты протестовали против заданий на произнесение речей на выпускном вечере и цен на питание, что привело к остановке работы колледжа. В конце концов Джонатан Макси, президент Брауна, был вынужден подписать с мятежными студентами «Договор о дружбе и сношениях», предлагающий амнистию протестующим и устанавливающий порядок проведения законных акций протеста. В Юнион-колледже в 1800 году студенты подали петицию с требованием уволить профессора. Хотя власти отклонили петицию, профессор подал в отставку, обеспечив студентам победу.
Эти инциденты лишь предвещали гораздо более масштабные и жестокие студенческие протесты. В 1799 году студенты Университета Северной Каролины избили президента, забросали камнями двух профессоров и угрожали нанести увечья другим. В 1800 году конфликты из-за дисциплины вспыхнули в Гарварде, Брауне, Уильяме и Мэри и Принстоне. В 1802 году беспорядки стали ещё более серьёзными. Колледж Уильямса находился в осаде в течение двух недель. По словам одного из преподавателей, Йель находился в состоянии «войн и слухов о войнах». После нескольких месяцев студенческих беспорядков принстонский Нассау-холл был загадочным образом уничтожен огнём; в поджоге обвинили студентов, в том числе старшего сына Уильяма Купера. Как и в других видах беспорядков, в них часто присутствовал алкоголь. Один студент сообщил президенту Дартмута, что «наименьшее количество, которое он может вынести… составляет от двух до трёх пинт в день».
В конце концов руководство колледжа ужесточило дисциплину. Но репрессии лишь спровоцировали новые студенческие бунты. В 1805 году сорок пять студентов, большинство от общего числа учащихся, ушли из Университета Северной Каролины в знак протеста против новых дисциплинарных правил, что нанесло ущерб университету. В 1807 году студенты Гарварда бунтовали из-за гнилой капусты и общего качества еды, подаваемой в общепите; но, как заметил один профессор, жалобы на еду были всего лишь «искрой для поджигания горючих материалов». Когда Гарвардская корпорация исключила двадцать три бунтовщика, ещё около двух десятков сочувствующих студентов отказались возвращаться в колледж. В том же году студенческие волнения в Принстоне привели к беспорядкам и вызову местного городского ополчения. Пятьдесят пять студентов из 120, посещавших колледж, были исключены. В 1808 году студенческий бунт закрыл Уильямс на месяц и заставил колледж набрать новый преподавательский состав. В конце концов власти колледжей по всему континенту стали собираться вместе и вносить мятежных студентов в «чёрный список», не позволяя им поступать в другой колледж.
Люди находили самые разные объяснения необычным студенческим волнениям. Одни считали, что студенты слишком много читали Уильяма Годвина и Томаса Пейна и что французские революционные принципы якобинства и атеизма заразили их юные умы. Другие полагали, что все эти богатые сыновья элиты были избалованными детьми, у которых было слишком много денег, чтобы тратить их, особенно на виски и ром. Другие считали, что эти сыновья основателей, в основном федералисты, просто хотели заявить о своей мужественности и доказать свой патриотизм, особенно ссылаясь на квазивойну 1798 года, из-за которой эти молодые люди «жаждали войны». Другие считали, что бунтующие студенты просто переживают Революцию своих отцов. Как писал один из студентов Брауна о восстании 1800 года: «Ничего, кроме беспорядка и неразберихи! Никакого уважения к начальству. Действительно, сэр, дух 75-го года проявился в самых ярких красках».
Другие же полагали, что студенческие беспорядки проистекают из более глубоких пороков общества, из всего того, что республиканцы Джефферсона, захватившие власть в 1801 году, стали представлять собой в социальном и культурном плане. Как заявил в 1809 году президент Вермонтского университета, это произошло, от недостатков современной, ранней родительской дисциплины; от ошибочных представлений о свободе и равенстве; от духа революции в умах людей, постоянно прогрессирующего и ведущего к отказу от всех древних систем, дисциплины и достоинств; от растущего желания нивелировать различия, умалять авторитет и ослаблять сдержанность; от разнузданных политических дискуссий и споров.
РЕВОЛЮЦИЯ ПРЕДСТАВЛЯЛА собой атаку на патриархальную монархию, и эта атака стала распространяться по всему обществу. Напрасно консерваторы жаловались, что слишком много людей оказались в плену «ложных представлений о свободе». Сведя все виды зависимости в обществе либо к свободным, либо к рабам, Революция сделала для белых мужчин все более невозможным принятие
