— Слушайте меня очень внимательно, — говорит Фигура. — Яхту, чтобы вы взялись за руки и пошли в эту сторону.
— Как? — спрашиваю я. — В смысле, ты ведь всегда даешь инструкции, вроде того что «мысленно толкни ее» и так далее.
— Просто возьмитесь за руки и идите в эту сторону.
Мы с Трейей смотрим друг на друга.
— Верьте мне, — говорит Фигура. — Вы должны мне верить.
— Почему?
— Потому что эти звезды — не звезды и потому что этот сон — не сон. Вы понимаете, что это значит?
— Я ведь уже сказал: я вообще не понимаю, что все это значит. С какой же стати я должен…
— Я понимаю, что это значит, — говорит Трейя. — Иди сюда, дай мне руку.
Глава 21
Благодать и стойкость
Сентябрь — октябрь 1988 года, Боулдер
Дорогие друзья!
На улице бушует ветер — он очень сильный и очень некстати, потому что в каньоне свирепствует пожар, совсем неподалеку от нашего дома. Сначала передавали, что, хотя пламя не удалось обуздать, опасности подвергаются только несколько деревянных домиков, но в последних новостях сказали, что уже эвакуированы жители семидесяти шести домов, главным образом из-за дыма. Тушить пожар химикатами невозможно из-за сильного ветра. С задней веранды хорошо видно, как на вершине холма горит огонь, и мы боимся, что и нас могут эвакуировать. Наверное, перед сном мы сложим в машину все самое необходимое, ведь, может быть, посреди ночи услышим звонок в дверь. И когда же прекратятся пожары в Иеллоустоуне?
По-моему, по этой ситуации видно, что меня уже не беспокоят плохие или потенциально плохие известия, так, как это было раньше. За последние пять лет, с тех пор как мне в первый раз поставили диагноз, меня бомбардировали таким количеством то хороших, то плохих, то неопределенных известий, что я научилась плыть по течению не сопротивляясь, принимать все как есть, наблюдать за происходящим со спокойной, но заинтересованной отрешенностью, без попыток вообразить возможный результат или повлиять на него, — просто наблюдать и, где это возможно, участвовать в событиях, когда жизнь «как она есть» идет своим чередом. Если придется эвакуироваться — значит, придется эвакуироваться, а пока я буду смотреть на яркий огонь, горящий на фоне темной ночи, смотреть, как пылает огонь на вершине холма, и желать добра тем, кого эвакуировали.
Кен любит говорить, что та работа над собой — психологическая или духовная, — которой мы занимаемся, предназначена не для того, чтобы избавить нас от океанских волн, а чтобы научить плавать в них. Я неплохо научилась скользить по волнам: справедливости ради — под принуждением. Прошлый месяц в Аспене напомнил мне, какой я была — каким важным мне все казалось, как я не представляла себе жизни без смысла и цели, как настойчиво старалась все просчитать, как мое ныо-эйджевское мировоззрение недвусмысленно говорило мне, что все на свете имеет цель. Я помню распространенную в Финдхорне молитву, которая кончалась словами «И пусть сбудется план Любви и Света». Буддизм и рак обучили меня искусству жить в условиях неизвестности, не пытаться управлять потоком жизни, принимать все как есть и через это обретать внутренний мир посреди жизненных тревог и разочарований. Помню, как важно было для меня действовать, насколько моя самооценка зависела от того, что я делаю, как я забивала все свое время разными делами, как нужно мне было каждую секунду чем-то заниматься.
Во время симпозиума в «Виндстаре» я думала о летних студенческих программах, которые курировала. С некоторым раскаянием я вспоминала, что составляла их расписание так, словно программа будет полезна, только если студенты будут заняты учебой все время (свои неврозы я переносила на них). Сейчас мне кажется, что я не давала им возможности передохнуть, переварить всевозможные богатые впечатления, не позволяла им просто быть, общаться друг с другом, наслаждаться красотой, красками, чистым воздухом и звездными ночами Колорадских гор. Еще я, конечно же, ясно видела, что так же постоянно поступала и по отношению к себе.
Но я учусь. Я решила, что следующий год, когда буду сосредоточена на исцелении и лечении энзимами, проведу как образцовая пожилая леди на отдыхе. Вставать буду как можно позже, а работать как можно меньше; в полдень буду делать паузу, чтобы спокойно выпить чаю. Ездить тоже буду как можно меньше, только на лечение, ретриты или к семье: ненавижу, когда приходится собирать вещи, бояться, что забыла что-то положить, и делать кофейные клизмы в непривычной обстановке. Холодными зимними вечерами я буду затапливать камин, сворачиваясь клубочком рядом с Кеном и своими собаками, слушать, как трещит огонь. Я скорее буду пить чай и любоваться горами, чем читать. Я постараюсь воспроизвести более размеренный ритм жизни Финдхорна (не безумный, перегруженный встречами режим, который, как мне кажется, привнесен многочисленными жившими там американцами, а более цивилизованный, спокойный британский ритм), когда есть время отдохнуть и помедитировать, поразмышлять, пообщаться с друзьями, погулять в парке и насладиться вечерним солнечным светом.
Я вспоминаю один недавний вечер в Аспене: мы сидели у костра рядом с домиком Брюса, Каир забрался на колени сначала к Кену, а потом ко мне. Наша гостья из Англии говорила, что по первому впечатлению американцы показались ей совершенно безумными: они все время заняты делами и бегают как угорелые.
Я была как раз такой американкой, вечно настаивала на том, чтобы «делать дело». Мне всегда казалось безумно важным вложить всю свою энергию в «правильное русло». К примеру, в летних лагерях, когда все добирались до места стоянки и почти тут же разбегались, чтобы поиграть, я прилежно собирала хворост для костра, помогала расседлывать лошадей и ставить палатки. Почти каждый раз в конце лета мне вручали награду как одной из лучших девочек, и я добавляла в свою коллекцию очередную серебряную с бирюзой булавочку. Такая вот хорошая маленькая девочка! Но теперь, из-за болезни и усталости от лечения энзимами, мне кажется, моя жизнь стала проще, чище и просторней, в ней появилось больше воздуха взамен ушедшей тяжести. Мне все легче и легче избавляться от всякого барахла — к примеру, раздавать свои фотопринадлежности, вместо того чтобы цепляться за вероятность того, что они мне еще могут понадобиться, раздаривать одежду, которую когда-то с удовольствием носила, дарить безделушки, шарфики и драгоценности детям своих ближайших друзей. В моих шкафах и буфетах стало свободно! Жизнь становится не такой напряженной, не такой плотной, а более легкой, открытой и радостной, по мере того как моя самооценка все меньше зависит от того, сколько я сделала, я раздаю все больше и больше старого барахла, дела все откладываются, откладываются и откладываются, но мир от этого не рушится. Я сижу в тишине с чашкой чая и собакой, свернувшейся у моих ног, на залитой солнцем веранде и наслаждаюсь мирным, прекрасным видом на лес, который открывается прямо передо мной и непрестанно меняется от рассвета к закату, а потом и в лунном свете.
26 сентября
Думаю, этот раздел можно назвать «Когда незнакомец хочет тебе помочь, не бойся говорить «нет», или Учись доверять психической иммунной системе!».
Не понимаю, почему меня так беспокоит, когда здоровые люди, считающие, что они все понимают и их позиция неуязвима, заставляют людей, больных раком, чувствовать себя виноватыми или неадекватными, — но эта проблема меня волнует. Наверняка это из-за того, что мне самой приходилось чувствовать себя виноватой или растерянной, когда люди — порой из самых лучших побуждений — давали советы или выносили завуалированные приговоры. Возможно, корни этого ведут в детство, когда я остро ощущала свою неадекватность; думаю, мне хочется защитить маленького ребенка, сидящего во мне и в других людях, помочь ему почувствовать свои силы, разобраться, узнать правду о своей слабости и силе. Мне хочется сделать это для ранимого ребенка, который живет в каждом из нас, и особенно в тех, кто стал еще более уязвимым из-за болезни. «Не слушайте то, что говорит про вас каждый встречный, которому кажется, что он все понимает! — хочется сказать мне. — Доверяйте себе, пропускайте их замечания через призму своего понимания и не бойтесь отбрасывать их, если они кажутся вам вредными или если они делают вас слабее, пугают и лишают веры в себя. Пускайте в ход свою психическую иммунную систему, чтобы она принимала действительно полезную помощь и отторгала такую «помощь», которая наносит вред».
Вот, к примеру. Во время симпозиума подруга познакомила меня с двумя целительницами. Одна из них провела со мной бесплатный сеанс, вела себя деликатно, и я ей поверила. Я почувствовала, что она не собирается делать мне плохо или манипулировать мною в своих целях. После второго, очень полезного, сеанса на следующий день я почувствовала такой прилив сил, что мне захотелось танцевать (мы с Кеном тем же вечером сходили на дискотеку!). И — Господи! — как же мне захотелось взять лыжи, спуститься на них с горы и чтобы ветер дул мне в лицо!
