Офис доктора Морли Скарра, онколога, располагался неподалеку от больницы Хога. Если бы не высокий рост и внушительный живот, Морли Скарр являл бы собой копию Франклина Чена: те же доброта, спокойствие, уверенность.
Однако Агнес боялась его. По причинам, которые заставляют суеверного дикаря дрожать в присутствии колдуна. Пусть он и лечил людей, но знания тайн рака придавало ему божественную власть: его мнение определяло судьбу.
Осмотрев Барти, доктор Скарр отправил их в больницу на анализы. Там они провели весь день, прервавшись на час: перекусили в местном ресторанчике.
За ленчем, да и больнице Барти не подавал вида, что понимает серьезность ситуации. Оставался веселым, очаровывал врачей и техников общительностью и болтовней.
Во второй половине дня доктор Скарр пришел в больницу, чтобы ознакомиться с результатами анализов и вновь осмотреть Барти. Когда ранние зимние сумерки уже готовились перейти в ночь, отправил их к доктору Чену. Агнес не стала докучать Скарру вопросами. Весь день ей не терпелось услышать диагноз, но внезапно ее охватил страх: она уже не хотела знать правду.
И на коротком пути к офтальмологу Агнес так и подмывало не останавливаться у его клиники, а мчаться дальше, в декабрьскую ночь, не возвращаться в Брайт-Бич, где дурная весть могла настигнуть их по телефону, но уехать далеко-далеко, где они никогда не узнают диагноза, а потому болезнь останется неназванной и не сможет поразить Барти.
— Мамик, ты знаешь, что марсианский день на тридцать семь минут и двадцать семь секунд длиннее нашего?
— Странно, что никто из моих марсианских друзей об этом не упомянул.
— Как по-твоему, сколько дней в марсианском году?
— Ну… Марс расположен дальше от Солнца…
— На сто сорок миллионов миль!
— Тогда… четыреста?
— Гораздо больше. Шестьсот восемьдесят семь. Я бы хотел жить на Марсе. А ты?
— Дольше ждать Рождества. И дней рождения. Я бы сэкономила на подарках кучу денег.
— Меня ты не обманешь. Я тебя знаю. Мы бы праздновали Рождество дважды в год и отмечали каждые прожитые полгода.
— Ты думаешь, я так люблю праздники?
— Нет. Но ты очень хороший мамик.
Словно чувствуя ее нежелание возвращаться к доктору Чену, Барти отвлекал ее разговорами о Красной планете, когда они подъезжали к клинике, когда сворачивали на подъездную дорожку, когда парковались на автостоянке, и наконец она отказалась от мысли уехать в далекое далеко.
* * *
Без четверти шесть, когда рабочий день давно закончился, в клинике доктора Чена царили тишина и покой.
Регистратор Ребекка задержалась в приемной, чтобы составить компанию Барти. Когда она села в кресло рядом с мальчиком, тот спросил, знает ли она, какова сила тяжести на Марсе.
Ребекка созналась в собственном невежестве, и Барти ее просветил:
— Всего тридцать семь процентов от земной. Вот где можно действительно попрыгать!
Доктор Чен пригласил Агнес в кабинет и плотно прикрыл дверь.
Руки Агнес тряслись, дрожало все тело, она с трудом удерживала зубы от перестука.
Офтальмолог видел ее страдания, его лицо стало еще добрее, глаза переполнила жалость.
В этот момент она поняла: грядет ужасное.
Вместо того чтобы сесть за стол, доктор Чен занял второе кресло для пациентов, рядом с тем, куда села Агнес. Это тоже свидетельствовало о том, что ничего хорошего ей не услышать.
— Миссис Лампион, в вашем случае я считаю себя обязанным говорить прямо и откровенно. У вашего сына ретинобластома. Злокачественная нейроэпителиома сетчатки.
Все три года, прошедшие после смерти Джоя, ей недоставало мужа, но особенно остро она почувствовала его отсутствие именно сейчас. Семья — это не только любовь, уважение, доверие, вера в будущее, но и союз мужа и жены, которые плечом к плечу противостоят вызовам судьбы и трагедиям жизни. Венчаясь, каждый обещает другому: я с тобой, ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь и поддержку.
— Опасность заключается в том, — продолжил доктор Чен, — что рак может распространиться на глазную впадину, а потом, по зрительному нерву, и в мозг.
Не в силах лицезреть жалость Франклина Чена, указывающую на безнадежность положения Барти, Агнес закрыла глаза. Но тут же открыла их, потому что избранная ею темнота напомнила ей о незваной темноте, которая могла стать судьбой Барти.
Дрожь била ее все сильнее, а ведь она была матерью и отцом Барти, его единственной опорой. Агнес сжала зубы, напряглась и усилием воли подавила дрожь.
— Ретинобластома обычно односторонняя, то есть образуется только в одном глазу. Но у Бартоломью опухоли в обоих глазах.
Агнес это предчувствовала, потому что Барти видел зигзаги вместо ровных строк и правым, и левым глазом. Но легче от этого не стало.
— В таких случаях один глаз обычно поражен сильнее второго. Если есть такая возможность, мы удаляем глаз с большей опухолью, а второй лечим радиацией.
«Ибо ты, господи, благ и милосерд и многомилостив ко всем, призывающим тебя», — в отчаянии подумала она, ища утешения в псалме.
— Зачастую симптомы проявляются достаточно рано, и радиационная терапия одного, а то и обоих глаз дает хорошие результаты. Иногда страбизм, когда глаза движутся не синхронно и один смещается относительно второго то ли к носу, то ли к виску, может служить ранним признаком наличия опухоли, но обычно нас настораживают возникающие у пациента проблемы со зрением.
— Зигзаги.
Чен кивнул.
— Учитывая прогрессирующую стадию опухолей Бартоломью, он должен был пожаловаться раньше.
— Симптомы появляются и исчезают. Сегодня он может читать.
— Это тоже необычно, и мне бы хотелось, чтобы этиология этой болезни, которая достаточно понятна, вселяла в нас надежду, основанную на временности симптомов… но мне нечем вас порадовать.
«Услышь, господи, молитву мою, и внемли гласу моления моего».
Редкий человек соглашается провести большую часть своей юности в школе, получая образование, необходимое для получения медицинского диплома, если только его не обуревает стремление лечить людей. Франклин Чен был настоящим целителем, который изо всех сил старался сохранить людям зрение, и Агнес видела душевную боль, стоявшую в его глазах.
— Величина опухолей указывает, что они скоро распространятся, а может, и уже распространились, из самого глаза на глазную впадину. Надежды на то, что радиационная Терапия поможет, нет, и нет времени на попытки ее использования, даже если бы и была хоть малая толика этой надежды. Времени нет вообще. Просто нет. Доктор Скарр и я считаем, что для спасения жизни Бартоломью мы должны немедленно удалить оба глаза.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
