Читаем без скачивания Черная легенда. Друзья и недруги Великой степи - Лев Гумилёв

Еще более превозносит автор «Жития» успехи Александра в борьбе против шведов и немцев. Две относительно мелкие победы – над шведами на Неве в 1240 году (отсюда прозвище Невский, данное ему летописцем XV века) и над немецкими рыцарями на льду Чудского озера – доведены в «Житии» до эпических размеров. Описание этих событий сделано по лучшим агиографическим образцам; с молитвами, видениями святых Бориса и Глеба, поддержкой ангелов с воздуха, клише и гиперболами. По всей вероятности, «Житие» было написано или составлено спустя приблизительно сорок лет после описываемых событий. Оно было создано человеком, имевшим веские основания быть настроенным против Запада, особенно против католического Запада, – а именно митрополитом Кириллом. Кирилл начинал печатником (канцлером) у галицко-волынского князя Даниила. В 1246 году Даниил послал его к вселенскому патриарху на посвящение в сан митрополита киевского. От трех до пяти лет провел Кирилл в Никее (Константинополь был все еще занят римлянами) и в конце концов вернулся не на юго-запад, а на север Руси, где и оставался в течение последних тридцати лет своей жизни твердым сторонником Александра во всех его начинаниях. Неудивительно, что после пребывания в, наверное, самом антикатолическом городе мира и зная, что его бывший хозяин Даниил, начавший заигрывать с курией в 1246 году, кончил тем, что принял корону от папы, Кирилл в своем стремлении добиться причисления Александра к лику святых просто обязан был прославлять в герое «Жития» выдающегося деятеля православной веры, великого борца против католической агрессии [Анализ «Жития» Александра Невского см.: 160а, р. 107–121].

Достоверные факты о борьбе Александра с Западом несколько отличаются от тех, что приводятся в «Житии». В первой половине июля 1240 года шведский отряд, в который входили шведы, мурмане (норвежцы – возможно, речь идет о нескольких норвежских рыцарях) и финны, пришедший «с князем и с пискупы», высадился на берегах Невы. Почему шведы решили совершить вторжение именно в этой точке, сказать трудно. Советский историк И. П. Шаскольский, специализирующийся на русско-скандинавских отношениях раннего периода и всюду обнаруживающий «западную угрозу», считает, что вторжение было частью согласованного плана, вынашиваемого шведами, немцами и датчанами под верховным руководством папы. Рассчитывая на слабость русских после татарского нашествия, они надеялись (и здесь И. П. Шаскольский ссылается на Новгородскую первую летопись – единственный русский источник, помимо «Жития» Александра) закрепиться на берегах Невы и Ладожского озера, а затем двинуться на юг и завоевать Новгород и его земли [149, 150]. Однако нет никаких свидетельств в пользу согласованности действий шведов, немцев и датчан, ничто не указывает и на то, что описываемые события были чем-то большим, чем продолжение противоборства между русскими и шведами за управление Финляндией и Карелией [Ср. однако: 158, р. 128].

Битва состоялась 15 июля и закончилась победой войск Александра, которые он в спешном порядке собрал в Новгороде и в районе Ладоги. «Множество много их паде», – сообщает летопись о врагах, но также упоминает о примечательно малых потерях новгородцев – двадцать человек. Эта странность и тот факт, что ни летопись Суздальской земли (Лаврентьевская), ни один из шведских источников не содержат никаких упоминаний об этом событии, позволяют предположить, что «велика сеча» была не более чем очередным столкновением между шведскими отрядами и новгородскими оборонительными силами из происходивших время от времени в XIII и XIV веках. Удивительно в самом деле, что шведы «в силе велице» и присутствие в их войске «князя» и «епископов» остались совершенно не замеченными всеми летописцами, исключая новгородского» [94, стр. 77; 119, стр. 11–13; 12, стр. 162–168, 188–191].

Во фрагментах, освещающих борьбу Александра Невского с представителями католического мира, явно прослеживается тенденция на преуменьшение угрозы, а следовательно, и заслуг князя. Швеция на рубеже 30–40-х годов XIII в., по мнению И. П. Шаскольского, вообще не имела сколько-нибудь централизованного летописания, поэтому неудивительно, что сведений о походе в шведских источниках нет. А итоги Невской битвы И. П. Шаскольскому видятся так:

«В результате сражения шведское войско понесло тяжелые потери. Был убит второй по значению военачальник, „воевода“. По сведениям некоторых участников боя, погиб и один из бывших в шведском войске епископов. Много пало в бою знатных шведских воинов, рыцарей; видимо, все знатные воины находились на берегу, в лагере, были застигнуты неожиданным нападением врасплох, им было трудно успеть надеть рыцарские доспехи, и потому среди этой высшей социальной группы шведского воинства оказалось особенно много павших в сражении.

По сведениям «Жития», много павших шведских воинов было обнаружено на следующий день на другом берегу Ижоры, упоминаемом источниками как арена боя, и автор «Жития» приписывает эти жертвы результатам вмешательства «ангелов Божьих», помогавших русскому воинству. В действительности, видимо, какая-то часть шведского войска стояла на другом берегу реки, и здесь тоже развернулся бой, кончившийся полным разгромом захватчиков.

Сражение кончилось, скорее всего, с наступлением темноты. Разбитое шведское воинство осталось на поле сражения, на берегу около кораблей; это явствует из сообщения летописи, что шведские воины стали хоронить в земле и грузить на суда тела своих покойников. Русские дружины, видимо, с наступлением темноты отошли от поля боя на отдых.

Ночью шведы собрали на поле боя и погрузили на корабли тела своих знатных воинов и пустили эти суда вниз по течению Невы. По предположению «Жития», эти суда затем потонули в море и павшие воины нашли себе могилу в морской пучине. Для погребения погибших простых воинов была выкопана большая братская могила, куда было положено трупов «бещисла».

Видимо, ночью руководство шведскою войска выяснило (и в результате сбора трупов, и путем подсчета живых и раненых воинов) очень значительные размеры потерь, понесенных во время битвы; стало ясно, что проиграно не только сражение, но и вся кампания и остается один выход – спасаться бегством. Завершив заботы о павших и не дожидаясь начала следующего дня, остатки шведского войска погрузились на корабли и бежали за море; «посрамлени отъидоша», — с удовольствием сообщил об этом летописец (цит. по: И. П. Шаскольский. Борьба Руси против крестоносной агрессии на берегах Балтики в XII–XIII вв. Л., 1978). – Прим. А. Новожилова.

«Новгородцы были благодарны Александру за помощь в защите от нападений шведов, но тем не менее в Новгороде (равно как и в Пскове) у него были противники. Последовавшие в 1240–1242 годах события ясно это показали. В год битвы на Неве отряд немецких рыцарей, поддержанный местными жителями Южной Эстонии и княжившим в Пскове Ярославом Владимировичем, захватил важную крепость Изборск, расположенную к юго-западу от Пскова. Псковичи пытались выбить захватчиков из города, но немцы устояли, а затем двинулись на Псков и, когда посадник (связанный, по-видимому, с Ярославом Владимировичем) открыл им ворота, заняли этот город.

Ярослав Владимирович и немцы имели поддержку и в самом Новгороде: не успел Александр вернуться с Невы, как в городе «бысть крамола велиа». В чем была суть «крамолы», ни в одном из источников не сообщается, но она послужила причиной того, что Александр рассорился («роспревъся») с новгородцами и в гневе отбыл в Переславль «с матерью и с женою и со всемь дворомь своим (т.е. с войском и администрацией)» [94, стр. 78, 294–295; 110, т. 10, стр. 123]. «Немецкая партия», если таковая была, явно праздновала победу. Зимой того же года немцы совершили ряд решительных набегов на север новгородской территории. Действуя в районе реки Луги, они взяли город Тесов, расположенный в 35 километрах от Новгорода, и построили крепость в Копорье, к востоку от устья Луги и приблизительно в 16 километрах от Финского залива. Как обычно, новгородцы не смогли обойтись без князя, который бы повел их войско вместе со своей дружиной. К великому князю Александру были отправлены посланники с настойчивыми просьбами о возвращении. Ярослав предложил им своего второго сына, Андрея. Новгородцы отказались и сделали еще одну попытку, на этот раз успешную. Но когда в 1241 году Александр, к радости антинемецкой группировки, прибыл в Новгород, он предпринял крутые меры: повесил «многиа крамолники» в Новгороде, а захватив Копорье, казнил там местных «предателей», помогавших немцам [94, стр. 78, 295; 110, т. 10, стр. 125].

Псков был источником еще большей угрозы по сравнению с немецким присутствием на севере, и Александр, на этот раз со своим братом Андреем, двинулся на Псков сразу после того, как вернул себе Копорье. Город был взят без труда, и Александр, развивая успех, пересек границу и вторгся на эстонско-немецкую территорию. Столкновение было неизбежным. После того как новгородский передовой отряд потерпел серьезное поражение, Александр и Андрей стянули свои силы, как сообщают некоторые источники, на лед Чудского озера. Немецкие рыцари, поддерживаемые набранными эстонцами, атаковали русских, построившись боевым порядком клином вперед, проникли в глубь оборонительных линий русских, но были разгромлены (5 апреля 1242 года). Пленные были отправлены в Псков. Позднее в этом же году немцы согласились освободить все русские земли, которые они в то время занимали, и обменяться пленными [94, стр. 78–79, 295–296; 119, П1Л, стр. 13 (приводится дата 1 апреля); П2Л, стр. 13–14, 82; 110, т. 5, стб. 470].