Бог ведает… Бог!
Поднятая с постели душевным порывом, Екатерина Николаевна проскользнула в примыкавшую к спальне маленькую туалетную комнату – там у нее стоял небольшой кивот в виде раскрытого двустворчатого шкафчика с иконами: в центре – Спасителя, на створах – Николая Чудотворца и святой Екатерины, – перед которыми теплились лампадки. В отличие от мужа, который посещал церковь лишь по праздникам, а дома исключительно редко обращался к Господу, Екатерина Николаевна молилась регулярно. Еще в Туле, увидев, как истово общаются с Богом православные прихожане, она прониклась их усердием и приняла новую для себя веру с открытым сердцем. Правда, готовыми молитвами не пользовалась, обращалась к Богу только с теми словами, что шли от души.
– Господи Боже мой, Спаситель и Охранитель, – упав на колени перед кивотом, громко шептала она, – помоги моему мужу справиться со всеми трудностями, преодолеть все препятствия, встающие на его пути во благо Отечества. Он сильный человек, но ему нужны Твоя помощь, Твой совет, Твоя поддержка. Он иногда ошибается, но не от малого ума, а от большого количества дел, которые он должен исполнять. Я должна и хочу ему помогать, дай, пожалуйста, мне силы для этого. Я верю: Ты можешь, Господи!
4
Как и предсказывал Струве, закупки хлеба провалились. Приехав в Читу, генерал-губернатор немедленно собрал все областное начальство – гражданское, казачье и земское – и устроил разнос.
– Где хлеб? – кричал он, бегая поочередно к выстроившимся вдоль стен залы чиновникам и военным. – О чем вы думали осенью, когда шли заготовки? Чем будете кормить людей?! Шесть тысяч пудов муки нужно для солдат, сорок пять тысяч надо отправить на Карские прииски – где их взять?! – Он подскочил к генералу Запольскому, невозмутимо стоявшему возле окна. – Почему не закупили зерно?
– Крестьяне не соглашались на нашу цену, – спокойно ответствовал атаман-губернатор, – а вы требовали блюсти экономию.
– Да, требовал и требую, но у вас же есть и своя голова на плечах. Я для чего пробивал в столице Забайкальскую область? Чтобы здесь, на месте, было виднее, чем и как управлять, на чем можно сэкономить, а на чем нельзя – чтобы, наконец, польза была от местного управления. Я не могу следить из центра за каждым делом – ни головы, ни рук не хватит для этого. А вы по-прежнему ждете от меня указаний там, где могли и сами распорядиться…
– Ваше превосходительство, – вполголоса сказал Запольский, ухватившись за возникшую паузу, – давайте об этом поговорим наедине. Не ставьте меня в неловкое положение перед подчиненными.
Муравьев вскинул голову, пробежал глазами по унылым физиономиям присутствующих и вернулся к Запольскому. Несколько секунд испытующе смотрел ему в глаза и уже спокойно сказал:
– Хорошо. Отпустите всех и пригласите Дмитрия Иринарховича Завалишина. Без него мы вряд ли выберемся из этой ловушки.
После знакомства с декабристом летом сорок восьмого года Муравьев неоднократно обменивался с ним письмами, обращался за советами как к знатоку Забайкалья, заслужившему немалый авторитет среди русского и бурятского населения. Для местных крестьян Завалишин выписывал семена и различные технические руководства по изготовлению простых сельскохозяйственных приспособлений; для больных – лекарства и медицинские инструменты; для крестьянских и казачьих школ, которые, собственно, и открывались по его настоянию и при его непосредственном участии, – учебники и пособия. Он и в своем доме организовал школу, в которой сам и преподавал математику, механику, географию, астрономию и даже иностранные языки – он владел великим их множеством, только за годы пребывания в Сибири изучил не менее десятка. Генерал-губернатор знал, что декабристы во многих местах, где была хоть малейшая возможность, создавали школы, кружки самообразования и ремесел – учились и учили других, стремясь пробудить в каждом, особенно в детях сибиряков, тягу к знаниям. Именно это их стремление вызывало в его душе глубокое искреннее уважение к людям, которые когда-то, неизвестно почему, собрались совершить ужасное злодеяние – не только обрушить монархию, а и уничтожить царскую семью, будто бы для блага народа, но не задумываясь и не зная, хочет ли того народ, – да и думали ли они тогда по-настоящему о народе? – а выйдя с каторги на поселение, оказавшись лицом к лицу с этим самым народом, прониклись к нему любовью и сочувствием и встретили в ответ любовь и сочувствие простых людей.
Вот и Дмитрия Иринарховича Завалишина Муравьев уважал и ценил, хотя ему не все было по душе в его характере и не со всеми его советами он соглашался, всякий раз вызывая раздражение декабриста своим несогласием с ним – тот слишком уж ревностно вошел в роль Хирона при Ахилле [76] . Впрочем, по правде говоря, в этом виноват был сам генерал-губернатор, многим чиновникам прежде, а теперь и губернатору Запольскому, настоятельно рекомендуя внимать Завалишину и даже слушаться его.
В ожидании Дмитрия Иринарховича Муравьев молча мерил шагами кабинет Запольского, устремив глаза в деревянный некрашеный пол, – напряженно думал. Хозяин кабинета тоже молчал, полуприсев на высокий подоконник.
– Как дела с обустройством войска? – наконец оторвался от размышлений генерал-губернатор.
– Неплохо, ваше превосходительство. Оружия и обмундирования, а также лошадей, пока не хватает, но обучение идет. Пешие батальоны привыкают к строю. Месяца через два-три можно будет провести смотр.
– Будете готовы – известите, я обязательно приеду.
– Будет исполнено, ваше превосходительство!
Муравьев остановился перед генерал-майором – тот встал с подоконника, вытянулся, – взял его за пуговицу мундира, снизу вверх заглянул в лицо:
– Что ж вы так меня подставили, Павел Иванович? Я вас рекомендовал на пост военного губернатора и первого – первого! – наказного атамана нового войска, был в надежде на вашу распорядительность, а вы меня так подвели!
Запольский хотел ответить, но, коротко постучав, в кабинет вошел адъютант Сеславин:
– Ваше превосходительство, Завалишин.
– Просите, капитан, и дайте указание, чтобы нам приготовили чаю, ну и какие-нибудь там сушки-баранки.
Щелкнув каблуками, Сеславин вышел, и тотчас в кабинет вошел высокий седобородый человек в дорожном кафтане. С достоинством коротко поклонившись генералам, он обратился к Муравьеву:
– Что случилось, Николай Николаевич? Зачем я так срочно понадобился?
– Вы собрались куда-то ехать, Дмитрий Иринархович? – кивнул генерал-губернатор на его одежду.
