Читаем без скачивания Цвет волшебства (сборник) - Терри Пратчетт

— Хочешь попробовать? — спросил волшебник. — Там, откуда он взялся, таких ещё полно.

— Откуда бы он ни взялся, — пробормотал Ардроти.

Он посмотрел на лицо волшебника и в безумном блеске этих глаз увидел, как мир переворачивается с ног на голову.

Он отвернулся, признавая поражение, и направился к ближайшим городским воротам.

«Мало им людей убивать, — горько думал он, — они ещё и средств к существованию нас лишают».

Ведро воды выплеснулось на лицо Ринсвинда, вырвав его из жуткого сна, в котором сотня женщин в масках пытались подравнять ему прическу при помощи палашей. Причем, стрижка была и так короткой, дальше некуда. Некоторые люди, увидев подобный кошмар, отнесут его на счет страха перед кастрацией, но подсознание Ринсвинда сразу узнало «смертельный-страх-того-что-тебя-пошинкуют-на-мельчайшие-кусочки». Оно узнавало этот страх с первого взгляда, поскольку сталкивалось с ним постоянно. Ринсвинд сел.

— С тобой всё в порядке? — с беспокойством спросила Канина.

Ринсвинд обвел глазами загроможденную палубу и осторожно ответил:

— Необязательно.

Одетых в чёрное работорговцев поблизости не наблюдалось — по крайней мере, в вертикальном положении. Зато вокруг толпились члены команды, причём все держались на почтительном расстоянии от Канины. Только капитан стоял относительно близко, и на его лице играла бессмысленная ухмылка.

— Они уплыли, — сообщила Канина. — Забрали всё, что могли, и уплыли.

— Сволочи, — вставил капитан. — Но гребут быстро!

Он звонко шлепнул Канину по плечу. Девушка поморщилась, а он добавил:

— Для женщины она дерется просто здорово. Да!

Ринсвинд неуверенно поднялся на ноги. Корабль бодро скользил по волнам в сторону далекого размытого пятна на горизонте, которое, должно быть, являлось пупземельным побережьем Клатча. Ринсвинд остался цел и невредим. Он слегка приободрился.

Капитан дружески кивнул им обоим и торопливо удалился, чтобы отдать команды, имеющие отношение к парусам, канатам и прочим корабельным штукам. Канина уселась на Сундук, который, похоже, ничуть не возражал.

— Он так благодарен нам, что пообещал довезти до самого Аль Хали, — поведала она.

— Я думал, мы об этом и договаривались, — удивился Ринсвинд. — Я же сам видел, как ты передавала ему деньги…

— Да, но он всё равно намеревался захватить нас и, добравшись до Клатча, продать меня там как рабыню.

— Что? А как же я? — возмутился Ринсвинд, но тут же фыркнул: — Ну разумеется, на мне одежды волшебника, он бы не осмелился…

— Гм. Вообще-то, он сказал, что тебя ему пришлось бы отдать даром, — призналась Канина, сосредоточенно ковыряя воображаемую заусеницу на крышке Сундука.

— Даром?

— Да. Гм. Типа: к каждой проданной наложнице прилагается один волшебник бесплатно. Гм.

— А прилагать нас друг к другу обязательно?

Канина посмотрела на него долгим, пристальным взглядом и, когда Ринсвинд так и не улыбнулся, со вздохом спросила:

— Почему вы, волшебники, так нервничаете в обществе женщин?

Такая клевета заставила Ринсвинда возмутиться.

— Нет, мне это нравится! — возопил он. — Да будет тебе известно… послушай, как бы там ни было, дело в том, что вообще я отлично лажу с женщинами, меня выводят из равновесия только женщины с мечами. — Он какое-то время обдумывал свои слова, а потом добавил: — Если уж на то пошло, меня выводит из равновесия любой человек с любым мечом.

Канина продолжала усердно ковырять заусеницу. Сундук удовлетворенно скрипнул.

— Я знаю кое-что еще, что точно выведет тебя из равновесия, — пробормотала она.

— Гм-м?

— Шляпа пропала.

— Что?!

— Я ничего не могла поделать, они похватали всё, что можно…

— Пираты смылись вместе со шляпой?

— Не смей говорить со мной таким тоном! Я в это время не дрыхла без задних ног…

Ринсвинд лихорадочно замахал руками.

— Нет-нет, не заводись, я не говорил никаким таким тоном… Я просто должен всё обдумать…

— Капитан сказал, что пираты, возможно, направятся в Аль Хали, — услышал он слова Канины. — Там есть одно местечко, где собирается преступный элемент, и мы сможем…

— Не понимаю, почему мы должны что-то предпринимать, — перебил её Ринсвинд. — Шляпа хотела держаться подальше от Университета, а я не думаю, что эти работорговцы когда-либо заглянут в Анк-Морпорк, чтобы опрокинуть стакан-другой шерри.

— Ты позволишь им удрать с ней? — искренне изумилась Канина.

— Что ж, кто-то должен это сделать. И я смотрю на происходящее следующим образом: почему бы этим человеком не стать мне?

— Но ты сказал, что это символ волшебства! То, к чему стремятся все волшебники! Ты не можешь бросить её на произвол судьбы!

— Может, поспорим?

Ринсвинд откинулся на поручни. Он испытывал странное удивление. Он что-то решил. Это было его решение. Оно принадлежало ему. Никто не заставлял его принимать это решение. Иногда ему казалось, что вся его жизнь состоит из неприятностей, в которые он попадает из-за абсолютно посторонних людей. Но на этот раз он принял решение, и дело с концом. Мир спасет кто-нибудь другой, а Ринсвинд пожелает ему удачи. Он принял решение.

Его брови нахмурились. Почему он не испытывает никакой радости?

«Потому что это неверное решение, идиот».

«Прекрасно, — подумал он, — только голосов в башке мне не хватало. Убирайся вон».

«Но моё место здесь». «Ты хочешь сказать, что ты — это я?»

«Твоя совесть».

«О-о».

«Ты не можешь допустить, чтобы шляпу уничтожили. Это символ…»

«Да ладно, знаю…»

«…Символ магии, подчиняющейся Закону. Магии под контролем человечества. Ты же не хочешь вернуться в тёмную япоху…»

«Чего?»

«Япоху…»

«Я хотел сказать эпоху?»

«Точно. Эпоху. Вернуться на эпоху назад, во времена, когда правила сырая магия. Каждый день вся структура реальности сотрясалась до основания. Могу тебе сообщить, это было довольно жутко».

«А откуда я об этом знаю?»

«Расовая память».

«О Создатель! И у меня она есть?»

«Ну-у, частично».

«Но почему опять я?»

«В душе тебе известно, что ты — настоящий волшебник. Слово „Волшебник“ выгравировано в твоём сердце».

— Да, но вся беда в том, что я постоянно встречаю людей, которые требуют доказательств этому, — с несчастным видом объяснил Ринсвинд.

— Что ты сказал? — переспросила Канина.

Ринсвинд посмотрел на расплывчатое пятно на горизонте и вздохнул.

— Да так, сам с собой разговариваю…

Кардинг критически оглядел шляпу, обошел вокруг стола, взглянул на неё под другим углом и наконец изрек:

— Неплохо. Откуда октарины?

— Это просто очень хорошие анкские камни, — пояснил Лузган. — Но ты-то попался…

Шляпа получилась роскошной. Лузган даже был вынужден признать, что выглядит она намного красивее настоящей. Старая шляпа аркканцлера имела довольно потрёпанный вид; вышитые на ней золотой нитью узоры потускнели и вытерлись. Дубликат значительно отличался в лучшую сторону. В нём чувствовался стиль.

— Особенно мне нравятся кружева, — заметил Кардинг.

— Я с ней чёрт знает сколько возился.

— А почему ты не прибег к магии? Кардинг пошевелил пальцами и схватил появившийся в воздухе высокий запотевший бокал, в котором под бумажным зонтиком и кусочками фруктов плескался какой-то тягучий и дорогой коктейль.

— Она не сработала, — ответил Лузган. — Не получилось, гм, сделать всё как следует. Почему-то. Пришлось каждую блёстку пришивать вручную. Он взял коробку со шляпой в руки.

Кардинг кашлянул в свой бокал.

— Не убирай её пока, — попросил он, забирая у Лузгана коробку. — Мне всегда хотелось примерить эту…

Он повернулся к большому зеркалу, висящему у казначея на стене, и почтительно опустил шляпу на довольно засаленные волосы.

Это был конец первого дня чудовства, и волшебникам удалось изменить всё, кроме самих себя.

Но нельзя сказать, что они не пробовали измениться — потихоньку, когда думали, что никто на них не смотрит. Даже Лузган предпринял такую попытку в уединении своего кабинета. Он умудрился стать на двадцать лет моложе, с торсом, на котором можно колоть камни, но стоило ему перестать концентрироваться на своей фигуре, как она сразу обмякла и не самым приятным образом вернулась к старому, знакомому обличью и возрасту. Во внешности есть нечто упругое. Чем дальше вы отбрасываете её от себя, тем быстрее она возвращается. И тем сильнее бьёт. Железные шары с шипами, палаши и большие тяжёлые палки с вбитыми в них гвоздями считаются весьма страшным оружием, но они ничто по сравнению с двадцатью годами, которые внезапно обрушиваются на ваш затылок.