Все эти мысли и чувства находились далеко на заднем плане. Все мое внимание было приковано мощными цепями жадного интереса к щебетанию моей любимой. Она рассказывала… о дочке. Я, конечно же, при каждой связи видел ребенка, но чаще всего спящим, поэтому все эти милые подробности: как Таллианочка крепко ухватила за палец и не отпускала; как она с упоением сосет грудь и какое это счастье самой кормить; какие у нее смышленые глазки и пухлые щечки… Я слушал жену и не мог наслушаться. Ласковое мурлыкание домашней кошечки иногда сменялось у нее грозным рыком тигрицы, защищающей своих детенышей, когда в рассказе встречались эпизоды с теми или иными… не совсем правильными с точки зрения Свенты, действиями кормилиц и нянек.
— Представляешь? и эта дурра подсовывает моей девочке бутылочку с горячей! водой? Она же весь ротик ей ошпарить могла!
— Ну, наверное, не такой уж горячей…
— Горячей!! Она еще пыталась вякнуть, что вода была нормальной температуры!
— Теперь, эта девушка, небось, лечится от заикания?
— Ну-у-у-у-у… почти.
Так за разговором мы переступили порог больницы. К нам навстречу подбежала с испуганными глазами младшая помощница и попросила поспешить в кабинет госпожи Торсилезы. Та, дескать, в шоке, а персонал в растерянности. Со всей возможной скоростью я поспешил на помощь, теряясь в догадках, что же могло произойти такого. Свента инстинктивно ухватилась за рукоять кинжала, который снова нацепила на себя после завтрака, и бросилась следом за мной.
Торсилеза сидела за своим столом и огромными глазами, не шевелясь, созерцала входную дверь. Моего появления она будто и не заметила. Я подошел к столу и помахал рукой перед ее лицом.
— Что случилось? — крикнул ей в ухо.
Она отмерла; затрясла головой; взгляд стал осмысленный.
— Господин Филлиниан, здесь только что был господин Боантир… — он умолял срочно подготовить ему документы на пожертвование в пользу нашей больницы пятисот корон!.. Этого не может быть! Понимаете?! Боантир умрет, но не расстанется с такими деньгами…, да еще добровольно! Я не понимаю, что происходит? Может город наш всем миром решил сойти с ума?
— Ну, что вы, госпожа Торсилеза. Никто с ума не сходил. Просто этот господин в приступе искреннего раскаяния, терзаясь муками совести, из-за своего неправильного поведения, имеющего место быть совсем недавно в вашем кабинете, захотел таким образом загладить свою вину…
— Я знаю Боантира много лет…, его весь город знает…, он и умирающему сыну бесплатно стакан воды не подаст!
— Просто я его немного сразил своими аргументами, а он признал мои доводы основательными для принятия именно такого решения. Кстати, куда он убежал? Не знаете?
— Сказал, что в банк: немедленно перечислить сумму и уехать куда-нибудь…, так он бормотал, когда убегал от меня с документами.
— Ну, пусть себе едет… желательно туда, где нет людей… Госпожа Торсилеза, позвольте представить вам мою жену Свентаниану деи Брасеро… Свента — это исполняющая обязанности заведующей больницей госпожа Торсилеза.
Женщина к тому моменту успела встать из-за стола — обе тепло улыбнулись друг другу и обменялись реверансами.
— Позвольте оставить вас, поскольку я еще должен совершить утренний обход.
Этот обход меня порадовал — было всего пять больных, активно идущих на поправку — в том числе и сын Боантира. Мало того, судя по переглядываниям с моей помощницей, его состояние здоровья позволяло ему не только тихо есть кашку и медленно прогуливаться, держась за стеночки…, а лучше за талию хорошенькой помощницы, но и вовсю флиртовать. Раз так — готовим к выписке. Это решение явно не понравилось помощнице. Она вздохнула, но покорно отметила в карте мое распоряжение.
Закончив осмотр, перед амбулаторным приемом заглянул к Торсилезе. Женщины о чем-то увлеченно разговаривали, и им было не до меня. Видимо Свента рассказывала о дочке, перемежая повествование крайне важными для обеих пояснениями: что сейчас носят в столице. Для прекраснейшей половины человечества вопрос: что надеть, — важнее, чем для мужчин: с кем война. Чтобы не мешать высоконаучной беседы двух профессионалок, я отправился с крайне серьезным делом на кухню. Там мне особенно нравилось инспектировать пирожки с яблоками — настоящее произведение искусства местного повара. Тот своих секретов от меня не скрывал, поэтому я быстренько записал рецептик и для закрепления знания несколько раз в свободное время испек под его чутким руководством пару лотков.
Однако, добраться до слюноточивой цели мне сегодня было не суждено. В приоткрытую дверь кухни я услышал голоса — помощницы наперебой просвещали повара, рассказывая о нашей встрече с женой, и… то, что этому предшествовало. Я не удержался и остался под дверью послушать занимательную историю.
Оказывается, в больнице под видом элморца Филлиниана работает самый настоящий лоперский или гонмарский принц Алониус, тайно обучающийся на лекаря в столичной академии. Здесь он учиться, потому что наша академия — самая лучшая в мире. Во время учебы он познакомился с девушкой и без памяти влюбился в нее, не зная, что она дочь могущественного герцога. Та ответила ему взаимностью и два любящих сердца тайно — опять тайно! отметил я — воссоединились пред алтарем Богини Жизни. Этим летом Алониус уехал на каникулы домой навестить своих родных и, возвращаясь обратно в Элморию, подвергся нападению отряда мятежников. На помощь ему пришел героический, верный королю граф, который ехал с дочерью отдыхать в свой горный замок. После страшного боя, где принц в одиночку поубивал толи двадцать, толи тридцать, а некоторые говорят, — целую сотню врагов, граф, истекая кровью, из последних сил попросил спасти его единственную дочь и тут же умер у него на руках. Спасти его, даже такому искусному лекарю, как Алониус, было невозможно. Вместе с графиней остались в живых только мальчишка-слуга и служанка. Долго они шли, преодолевая суровые горы. Не раз на них нападали дикие звери; лавины и камнепады подстерегали за каждым поворотом узенькой горной тропки, стремясь увлечь в бездонные пропасти; мороз и снег пытались лишить их последних остатков тепла, но герои упорно продвигались вперед. Алониус шел, держа имя любимой на устах — она, как путеводная звезда, вела маленький отряд и грела его душу. Частичками этого тепла он щедро делился со спутниками — так они и смогли перейти через жестокие горы.
Потом их встретил отряд офицера — того самого красавчика из четвертой палаты. Он сам все подробно рассказал. Когда егеря от всей души бросились им помогать, служанка графини оказалась шпионкой. Увидев командира, она тут же поняла, что будет немедленно разоблачена — магическим ударом сбросила егерей с лошадей и скрылась в горах. Офицер, помня свой долг, приказал своим людям сопроводить принца и графиню в город, а сам бросился в погоню. Несколько дней герой без устали преследовал беглянку в горах. Без воды. Без еды. Без тепла. Но, наконец, настиг, загнав на вершину горы. Как настоящий благородный мужчина он не мог поднять руку на женщину, чем та и воспользовалась, сбросив его со скалы. Так он и попал сюда — в больницу. Ну и что, что какая-то Стаолисса видела, как их вели всех четверых… — она обсчиталась. Или с ними была еще одна служанка. Точно! Была. Сбросив парня со скалы, она сама не удержалась и упала на острые камни. Спасать там было уже нечего и егеря просто оставили эту гадину в горах, как есть. А сегодня приехала жена Алониуса — любящее сердце подсказало ей, где ее любимый. И вот они вместе и счастливы. Ах! Какая красивая любовь. Ну, почему на свете так мало принцев — на всех девушек катастрофически не хватает… пусть даже и таких толстых.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
