Войска, обладающие определенными достоинствами благодаря своей численности и насыщенности огневыми средствами, будут сражаться храбро. Но требованиям современного наступательного боя, особенно в области взаимодействия всех родов войск, солдатская масса не отвечает; одиночному бойцу часто будет недоставать собственной инициативы. В обороне, особенно заблаговременно подготовленной, Красная Армия окажется выносливой и упорной, сможет достигнуть хороших результатов. Способность выдерживать поражения и оказывать пассивное сопротивление давлению противника в особой мере свойственна русскому характеру.
Сила Красной Армии заложена в большом количестве вооружения, непритязательности, закалке и храбрости солдата. Естественным союзником армии являются просторы страны и бездорожье.
Слабость заключена в неповоротливости командиров всех степеней, привязанности к схеме, «‹…› боязни ответственности и повсеместно ощутимом недостатке организованности» [703].
С сожалением следует признать, что недостатки нашей армии, особенно в отношении характеристики командных кадров подмечены довольно точно. У немцев не было никаких оснований опасаться такого врага. Больше того, сосредоточение советских войск на западных рубежах объективно играло им на руку. Именно на это германское командование и рассчитывало, планируя разгромить основные силы РККА в приграничном сражении. В ОКХ по этому поводу вспомнили короля вестготов Алариха, который на угрозу римлян выставить против него многочисленное войско ответил их послу: «Чем гуще трава, тем легче косить». Не случайно германская сторона ни разу не предъявляла никаких претензий Советскому Союзу в связи с передислокацией войск к границе.
25 мая 1941 г. произошло знаменательное событие: Гитлер предупредил ОКВ, что в течение нескольких ближайших недель возможны превентивные меры со стороны русских, поэтому необходимо обеспечить против них надежную оборону [704]. Что же побудило фюрера к этому, на первый взгляд, нелогичному поступку? Вспомним тогдашнюю обстановку. Окончательный срок нападения на СССР был установлен еще 30 апреля. 22 мая, ровно за месяц до начала операции «Барбаросса», начался предпоследний этап переброски войск вермахта к советским границам, при этом темпы воинских перевозок выросли более чем втрое. Одновременно туда же начала перебазироваться и немецкая авиация. События развивались в полном соответствии с тщательно продуманными и детально разработанными немецкими планами. Никакие внешние причины уже не оказывали на него заметного влияния. Понятно, что Гитлер просто-напросто изощрялся в поисках хоть какого-то обоснования своего вероломства. Ведь он собирался без всякого повода нарушить, и пакт о ненападении от 23 августа, и договор о дружбе и границе с Советским Союзом от 28 сентября 1939 г.
Не сочинив ничего более убедительного, фюрер официально использовал этот надуманный предлог о сосредоточении советских войск на германской границе, чтобы оправдать свою агрессию против СССР. В ноте, которую германский посол вручил советскому правительству в 5 часов 30 минут утра 22 июня 1941 г., когда на нашу землю уже сыпались бомбы и снаряды, были сформулированы многочисленные претензии к Советскому Союзу. Но самой главной из них было уже знакомое нам лживое обвинение:
«‹…› Советское правительство вопреки взятым на себя обязательствам ‹…› сосредоточило на германской границе все свои войска в полной боевой готовности. Таким образом, Советское правительство нарушило договоры с Германией и намерено с тыла атаковать Германию, в то время как она борется за свое существование. Фюрер поэтому приказал германским вооруженным силам противостоять этой угрозе всеми имеющимися в их распоряжении средствами» [705].
Для обоснования «претензий» к Советскому Союзу был задействован весь мощный аппарат геббельсовского министерства. И В. Резун, обвинивший в книге «Ледокол. Кто начал Вторую мировую войну?» Сталина в принятии решения о превентивной войне против Германии, лишь развил и дополнил измышления нацистского руководства «свежими» фактами. Некоторые из них он надергал, вырывая из контекста, другие буквально притянул за уши, не брезгуя их искажением, а некоторые просто выдумал. При этом из высказываний участников сражений начального периода войны различного ранга он использовал только то, что работает на его версию событий, сознательно отбросив остальное.
Книга «Ледокол» появилась в ФРГ весной 1989 г., а потом была издана в Англии, Франции, Канаде, Италии и Японии.
Серьезные исследователи на Западе, в том числе Великобритании и Германии, в основном проигнорировали творения русского перебежчика. Но Резун ведь пишет не для них! Он сочиняет в расчете в первую очередь на читателей, далеких от военной истории и техники. Появление этой его книги в 1992 г., а потом и других работ на русском языке вызвало значительно больший резонанс[131]. Резун ловко воспользовался тем, что наши люди давно уже перестали верить официальной истории, которую раз за разом меняли в угоду каждому новому вождю. Ему удалось, используя ошибки и прямые подтасовки некоторых «маститых» советских историков, завоевать некоторый авторитет и популярность у российских читателей. В годы перестройки, когда широкой общественности стали известны многие документы, ранее скрывавшиеся в архивах и опровергавшие официальную советскую версию событий, это не составило особого труда.
Сторонники и последователи Резуна (за ними уже закрепилось условное название — «резунисты») подхватили его выдумки, ссылаясь уже на документы, введенные в научный оборот в последнее время. В России началась широкая дискуссия о том, готовил ли Сталин упреждающий удар по Германии, было ли нападение Гитлера действительно превентивным? Лучше всего было бы обратиться к мнениям и документам стороны, представители которой впервые выдвинули эту версию о превентивном характере войны со стороны Германии. Уж они-то не упустили бы ни малейшего доказательства агрессивности Советского Союза.
Еще генерал Маркс, стоявший у истоков разработки плана «Барбаросса», предсказывал, не пряча своего глубокого сожаления: «Русские не окажут нам услуги своим нападением на нас» [706]. И он, и его коллега по разработке планов нападения на СССР фон Лоссберг, не сговариваясь, считали, что Красная Армия не только не собирается наступать на Германию, но и не в состоянии это сделать [707]. Да и сам Гитлер в свое время в беседе с германским послом в Москве Шу-ленбургом выражал недовольство тем, что «Советский Союз невозможно спровоцировать на нападение» [708]. А 21 июля 1940 г. на совещании с фон Браухичем фюрер со всей определенностью заявил: «Русские не хотят войны» [709]. В сентябре 1940 г., когда разработка планов операции «Барбаросса» шла уже полным ходом, начальник отдела иностранных армий «Восток» полковник Кинцель категорически отверг саму возможность наступления Красной Армии на вермахт, назвав ее «полнейшим бредом» [710]. Не было никаких оснований ожидать каких-либо упреждающих действий с советской стороны и у Главного командования германских сухопутных войск (ОКХ), которое в директиве от 22 января 1941 г. отметило, что тактика Красной Армии на границе будет оборонительной [711]. Эта точка зрения не изменилась и перед самой войной, тем более что она находила все новые подтверждения. Полковник Кребс, временно замещавший военного атташе в Москве, по возвращении в Берлин доложил 5 мая в генштабе: «Россия сделает все, чтобы избежать войны. Можно ожидать любую уступку, кроме отказа от территориальных претензий» [712]. 4 июня, всего за 18 дней до начала операции «Барбаросса», на совещании в Цоссене с командованием ГА «Север», а также 17-й и 18-й армий, Гальдер оценил развертывание советских войск, как оборонительное, а масштабное наступление Красной Армии посчитал совершенно невероятным. Больше того, он назвал предположение о таком наступлении полной чушью. В отличие от Гитлера Гальдер не верил даже в возможность частной советской операции против Румынии [713]. Наконец, 13 июня 1941 г. разведывательный отдел ОКХ в очередной раз подтвердил, что «в общем и целом от русских надо ожидать оборонительного поведения» [714]. 14 июня Гальдер записал в своем дневнике:
«Большое совещание у фюрера.
Доклады командующих группами армий, армиями и танковыми группами о предстоящих действиях в операции «Барбаросса».
‹…› После обеда фюрер произнес большую политическую речь, в которой мотивировал причины своего решения напасть на Россию и обосновал то положение, что разгром России вынудит Англию прекратить борьбу» [715].
В кругу своих высших военачальников Гитлер был вполне откровенен. Миф об угрозе советского нападения он придумал для обывателей своей страны да и всего мира. Вот и получается, что ни ОКВ, ни ОКХ, ни гитлеровские командующие не знали о приготовлениях русских к нападению на Германию, а Резун и его единомышленники откуда-то узнали. Кроме уже упомянутых свидетельств, масштабы, размах и глубина проводимой реорганизации Красной Армии и, как следствие, ее временно снизившаяся боеспособность, полностью опровергают домыслы о якобы готовящейся в 1941 г. советской агрессии. Что, собственно, и подтвердилось в ходе вторжения: немцы так и не обнаружили признаков подготовки Красной Армии к нападению. Так что нападение Германии на СССР можно считать превентивным только с той точки зрения, что Гитлер, оценив появление реального стратегического соперника на континенте, решил устранить его заранее.
