Время, которое было выбрано для проведения этой акции, совершенно недвусмысленно позволяет утверждать, что ее целью было не прекращение этнического конфликта, но стремление предотвратить приход к власти Народного фронта. Из всех попыток сохранить власть коммунистов, предпринятых в ходе перестройки, эта обошлась дороже всего. Новый коммунистический вождь Азербайджана Муталибов воспользовался военным положением для того, чтобы сковывать действия Народного фронта. Чтобы привлечь на свою сторону избирателей, он использовал старую систему патронажа. Тем временем в Карабахе каждая из враждующих сторон создала собственные вооруженные формирования, располагавшие весьма сложным оружием, — его в изобилии поставляла им деморализованная Советская Армия. По мере ослабления советской и российской власти карабахский конфликт начал принимать международный характер, угрожая распространиться не только на весь Кавказ, но и дальше, на Средний Восток.
У грузин не было одной всеобъемлющей проблемы, подобной Карабаху, — скорее, это было множество болезненных вопросов. Их волновало, что древние монастыри Грузии пребывают в запустении и используются не по назначению, что русский язык все больше вытесняет грузинский в правительственных органах, что растет русская иммиграция в республику, что долине Арагви грозит разрушение из-за строительства Горно-Кавказской железной дороги, что нефтеперегонные заводы Баку загрязняют окружающую среду. Другим поводом для беспокойства был антигрузинский сепаратизм некоторых меньшинств в самой республике, прежде всего, абхазов. Коммунистическая партия не смогла предложить конструктивной программы разрешения ни одной из этих, проблем. Поэтому общественные симпатии устойчиво перемещались в сторону противоположного, непримиримого края политического спектра Грузии. Его занимало Общество Ильи Чавчавадзе (названного так в честь писателя XIX в., убитого, как теперь полагают, большевиками) и Национально-демократическая партия. Последняя заявила, что возрождение независимости Грузии исправит великую историческую несправедливость, и это то, за что “стоит жить, бороться и умереть”.
В апреле 1989 г. Национально-демократическая партия организовала в Тбилиси массовые демонстрации, которые продолжались днем и ночью. В них приняли участие сотни тысяч человек. Несколько студентов объявили голодовку — и все требовали выхода из состава СССР. Демонстрации были мирными, но слишком уж “возмутительными” были их требования — ив город вошли в специальные части Министерства внутренних дел (ОМОН). В то же время на улицы выходило все больше и больше людей, чтобы защитить участников голодовки. Неизвестно, кто отдал приказ, но ранним утром 9 апреля войска Министерства обороны и МВД; с помощью дубинок и заточенных саперных лопаток разогнали
демонстрантов. Некоторые очевидцы рассказывали, что пьяные солдаты убивали женщин и девушек саперными лопатками. Власти сообщили о 19 погибших, но грузины утверждают, что убитых, гораздо больше; изувечено было больше двухсот человек. Впервые после событий в Новочеркасске советские власти с такой жестокостью обошлись со своим народом.
На волне последовавшего за этими событиями негодования к власти в Грузии пришел единственный послесоветский лидер, которого можно отнести к числу “непримиримых”, тех, кто отвергал любые компромиссы с Коммунистической партией и существовавшей тогда системой. В мае 1991 г. на всенародных президентских выборах победил Звиад Гамсахурдиа, а возглавлявшееся им политическое движение, “Круглый Стол”, на выборах в октябре 1990 г. завоевало абсолютное парламентское большинство. Но очень быстро авторитарные методы управления Гамсахурдиа привели к тому, что соратники покинули его. Гамсахурдиа арестовал некоторых оппозиционных депутатов и затыкал рот прессе. В конце концов противники Гамсахурдиа заручились поддержкой вооруженной милиции и свергли его после нескольких дней уличных боев, нанесших серьезный ущерб старым кварталам Тбилиси.
Опыт Грузии показал, что отказ от любых компромиссов с существующей советской системой чреват нестабильностью. А события в Средней Азии, напротив, показывали, насколько опасен может быть неполный разрыв с прошлым.
В Средней Азии брежневская политика “доверия кадрам” привела к укреплению тишайшей полуфеодальной политической системы. В ее рамках местные руководители создали сеть патронажа, выдвигая своих приятелей, любимчиков или родственников, осчастливливая Москву победными реляциями об урожаях хлопка и успехах в изучении русского языка. Старорежимный непотизм в сочетании с номенклатурной системой и плановой экономикой породили грандиозную коррупцию, которую многие исследователи сравнивали с мафией. Местные партийные вожди получали из Москвы деньги за несуществующий хлопок. Часть доходов вкладывалась во все отрасли теневой экономики, что позволяло компенсировать нехватку товаров и услуг и создавало доходные места для фаворитов.
Эта система держала весь среднеазиатский регион в узде — но последствия ее были весьма губительны. Средняя Азия все больше изолировалась от остального Союза, если судить по цифрам межнациональных браков и иммиграции переписей 1970 и 1979 гг. Приезжие чувствовали себя в среднеазиатских республиках неуютно, а сами среднеазиаты крайне неохотно отказывались от племенного протекционизма и отправлялись работать в другие регионы СССР. Но, поскольку предпочтение всегда оказывалось соплеменникам, коррупция породила напряженность в межэтнических отношениях. Особенно бросалось в глаза отторжение этой системой русских — они явно подвергались дискриминации. Хуже всего было другое — хищническое и расточительное использование водных ресурсов на орошение хлопковых плантаций привело к обмелению Аму-Дарьи и Сыр-Дарьи и падению уровня Аральского моря. Началось засоление и опустынивание берегов. Разрушение окружающей среды стало угрожать источникам чистой питьевой воды. Под угрозой оказался климат всего региона, что самым неблагоприятным образом отразилось бы на производстве хлопка, отнимавшего львиную долю воды, используемой для орошения.
Первые попытки искоренить коррупцию предпринимались при Андропове в 1983 г. К концу 1986 г. были заменены все пять первых секретарей республиканских партийных организаций. Расследованием их деятельности и деятельности их ближайших сотрудников занялись следственные органы. Расследование продвигалось трудно — возможной причиной этого стало раскрытие связей среднеазиатских деятелей с коррумпированными московскими чиновниками, что стало очевидным после суда над зятем Брежнева Юрием Чурбановым.
Чужеземные инквизиторы столкнулись в Средней Азии с сопротивлением. Первая вспышка произошла в декабре 1986 г., когда первый секретарь парторганизации Казахстана Кунаев был заменен русским, Геннадием Колбиным. Почему Горбачев пошел на столь вопиющее нарушение правила, по которому первым секретарем республиканской партийной организации должен быть представитель местного населения, остается непонятным, — может быть, просто потому, что не было ни одного казаха, не замешанного в коррупции. Но какими бы соображениями Горбачев ни руководствовался, его действия спровоцировали двухдневный бунт в столице Казахстана Алма-Ате. Зачинщиками выступлений были студенты, самый этнически сознательный элемент казахского общества, к тому же чрезвычайно чувствительный к любым покушениям на этнический протекционизм.
Общинные волнения 1989–90 гг. были гораздо серьезнее. Распределение жилья, вопросы землевладения, водоснабжения и занятости в Средней Азии имели характер куда более взрывоопасный, чем где бы то ни было на территории СССР. В Ферганской долине молодые узбеки напали на турок-месхетинцев, депортированных туда в 1944 г. Сталиным. Месхетинцы считались искусными торговцами, и в последнее время их подозревали в завышении цен. После того как в Душанбе распространились слухи о том, что армянские беженцы получают жилье, которого долго ждали местные жители, толпы таджиков устроили погромы приезжих. В Киргизии, в городе Ош, этнические волнения начались после того, как нескольким киргизам были отданы для поселения участки земли, традиционно возделываемой узбеками. Во всех этих случаях негодование местных жителей по отношению к приезжим, занимавшим доминирующие позиции в обществе и совершенно равнодушным к местным жителям, усиливалось предчувствием нависшей над Средней Азией экологической катастрофы, нехваткой жилья, земель и рабочих мест. Ходили также слухи, что беспорядки специально провоцировались местным партийным начальством и мафией.
Вместе с тем подобные народным фронтам гражданские ассоциации развивались в Средней Азии медленнее, чем где бы то ни было. Это было следствием сельской по преимуществу, слабо урбанизированной социальной структурой региона, продолжавшей оставаться чрезвычайно архаичной. Самым влиятельным среди народных движений такого рода стал “Бирлик” (“Единство”), созданный в Ташкенте в мае 1989 г. Его политическая программа была светской и либеральной, однако, под давлением рядовых членов организация стала проводить более популистскую и исламистскую политику, чем это было предусмотрено принятой программой. Но в перспективе самым мощным политическим движением Средней Азии могла стать Партия Исламского Возрождения, основанная в Астрахани в июне 1990 г. Она имела своих членов во всех регионах Советского Союза. Несмотря на фундаменталистский и вполне умеренный характер ее политической программы, Партия Исламского Возрождения была запрещена в Средней Азии практически повсеместно.
