пределов, подобные результаты могут быть предусмотрены, и расходы и смятение, сопровождающие эти бесполезные операции, могут быть предупреждены? Можно ли допустить, что деньги высылаются за границу единственно с тою целью, чтобы сделать их дорогими в одной стране и дешевыми в другой и такими средствами заставить их возвратиться к нам?
Достойно особенного внимания, что предрассудок, по которому монета и слитки рассматриваются в качестве вещей, существенно отличных во всех совершаемых при их помощи операциях от других товаров, вкоренился настолько глубоко, что писатели, прекрасно знакомые с общею истиною политической экономии, порекомендовав своим читателям рассматривать деньги и слитки просто как товары, подчиненные «тому же самому общему началу спроса и предложения, которое бесспорно является фундаментом для всего здания политической экономии», сами потом нередко забывают свой совет и рассуждают о деньгах и о законах, регулирующих их вывоз и ввоз, как о совершенно отличных от тех, которыми регулируются ввоз и вывоз других товаров. Так, если бы наши «обозреватели» говорили о кофе или о сахаре, то они отрицали бы возможность вывоза этих товаров из Англии на континент, за исключением того случая, когда последние там дороже, чем у нас. Было бы напрасно уверять их, что вследствие дурного урожая мы нуждаемся в хлебе; они продолжали бы настойчиво и искренно доказывать, что, каких бы размеров ни достигал у нас недостаток в хлебе, Англии было бы невозможно согласиться вывозить, а напр., Франции ввозить кофе или сахар в обмен за хлеб, пока кофе или сахар стоит дороже в Англии, нежели во Франции. Как сказали бы они, разве вы думаете, что нам возможно вывезти во Францию хотя бы малейшую часть кофе для продажи там за 100 ф., когда у нас самих кофе стоит 105 ф. и когда, посылая 100 ф. из этих 105, мы могли бы одинаково уплатить долг за ввозимую к нам пшеницу? А я спрошу, находите ли возможным, чтобы мы согласились вывозить, а Франция ввозить (если сделка ведется за ее счет) 100 ф. деньгами, когда 95 ф., заключающиеся в кофе и вывозимые нами, будут по прибытии во Францию иметь ту же ценность, как и 100 ф.? Но кофе не нужен во Франции, он находится там в излишестве; прекрасно – но деньги нужны ей еще меньше, как это доказывается тем, что ценность кофе в 100 ф. продается в ней дороже, чем ценность денег в 100 ф. Единственный критерий, которым мы можем обладать для определения относительной дешевизны денег в двух местностях, – это сравнение их с товарами. Товары измеряют ценность денег таким же образом, как деньги измеряют ценность товаров. Если, след., за товары можно приобрести больше денег в Англии, нежели во Франции, то мы имеем основание сказать, что деньги дешевле в Англии и что они вывозятся, чтобы найти свой уровень, а не потерять его.
Если, сравнив относительную ценность кофе, сахара, слоновой кости, индиго и всех других вывозных товаров на обоих рынках, я настаиваю на том, чтобы вывезти деньги, то какое еще нужно дальнейшее доказательство, что деньги действительно самый дешевый из всех этих товаров на английском рынке в сравнении с иностранными рынками и что, след., вывоз их наиболее выгоден? Какое нужно дальнейшее доказательство относительного изобилия или дешевизны денег между Францией и Англией, кроме того, что во Франции за них можно купить больше хлеба, больше индиго, больше кофе, больше сахара, больше всякого вывозного товара, нежели в Англии?
Мне могут, правда, возразить, что предположение «обозревателей» состоит не в том, что кофе, сахар, индиго, слоновая кость и пр., и пр. дешевле денег, но что эти товары и деньги одинаково дешевы в обеих странах, т. е. что 100 ф., посланные под видом денег или под видом кофе, сахара, индиго, слоновой кости и пр., и пр., будут иметь одинаковую ценность во Франции. Если ценность всех этих товаров определена с такою точностью, то что побудило бы экспортера вывозить один из этих товаров преимущественно перед другим в обмен за хлеб, по отношению к которому все они дешевле в Англии? Если он посылает монету и тем нарушает естественный уровень, то «обозреватели» говорят нам, что монета, вследствие увеличения ее количества во Франции и уменьшения в Англии, делается дешевле во Франции, чем в Англии, и начинает ввозиться обратно за товары, пока уровень не восстановится. Но разве не последовало бы того же результата, если бы был ввезен кофе или какой-либо другой товар в то время, когда их ценность по отношению к деньгам была одинакова в обеих странах? Разве не было бы нарушено равновесие между спросом и предложением и разве уменьшение ценности кофе и пр. вследствие увеличения их количества во Франции и увеличение их ценности в Англии от уменьшения здесь их количества не повлекли бы за собою обратного ввоза их в Англию? Некоторые из этих товаров могли бы быть вывезены без значительного неудобства от повышения их цены, между тем как деньги, обращающие все прочие товары и увеличение или уменьшение количества которых даже в умеренной пропорции повышает или понижает цены в чрезвычайно большой степени, не могли бы вывозиться без весьма серьезных последствий. Итак, тут мы видим недостаточность начал «обозревателей». Напротив того, по моей системе не представлялось бы ни малейших затруднений определить тот способ, по которому должны составляться отчеты для сохранения относительного количества и относительной ценности обращения двух стран в том крайне невероятном случае, когда ценность всех товаров, со включением денег и за исключением одного только хлеба, одинакова в той и в другой.
Если бы орудие обращения Англии состояло исключительно из драгоценных металлов и простиралось на часть ценности товаров, которые обращаются при его помощи, то все количество монеты, которое, при предполагаемых обстоятельствах, вывозилось бы в обмен за пшеницу, равнялось бы части ценности этой пшеницы: на остальную сумму мы вывезли бы товары, и таким образом сохранилась бы пропорция между деньгами и товарами в обеих странах одинаково. Вследствие дурного урожая Англия подходила бы под случай, упомянутый на стр. 275, а именно под случай страны, лишенной части своих товаров и вследствие того нуждающейся в меньшем количестве орудия обращения. Обращение, которое прежде соответствовало ее платежам, сделалось бы теперь излишним и относительно дешевым в пропорции части к уменьшению производства страны; вывоз этой суммы восстановил бы, след., ценность ее обращения по отношению к обращению других стран. Итак, по-видимому, доказано удовлетворительно, что дурной урожай действует на вексельный курс не каким-либо иным путем, как делая чрезмерным обращение, находившееся до этого на естественном
