скорее очистить свою жизнь, свои села, густые леса и прекрасные города от партизан, жидов-подстрекателей и красных комиссаров.
Эти патриоты ежедневно приходят в маленький домик на бульваре Шевченко
(гестапо) и рассказывают про врагов». Несомненно, что данная публикация отражала реальное положение вещей: в Украине действительно подобных «патриотов» оказалось много, слишком много. Во всяком случае, несравненно больше, чем в какой-либо иной части СССР. Очень яркую картину низости и подлости, проявленные в годы гитлеровской оккупации со стороны многочисленных добровольных пособников нацистских палачей дал очевидец этих событий, автор книги «Бабий Яр». В частности, он поведал о том, что
«на заборах висели объявления такого содержания: всякий, кто укажет немецким властям скрывающихся евреев, партизан, важных большевистских работников, не явившихся на регистрацию коммунистов и прочих врагов народа, получит 10.000 рублей деньгами, продуктами или корову.
Скрывающиеся были: в подвалах, чуланах. Одна русская семья спасла соседей-евреев, отгородив ложной кирпичной стеной часть комнаты, и там в темноте, в узком простенке, почти без воздуха, евреи сидели два года.
Но это редкий случай. Обычно скрывающихся находили, потому что оказалось немало желающих заработать деньги или корову. У нашего куреневского базара жила, например, некая Прасковья Деркач. Она выслеживала, где прячутся евреи, приходила:
— Ага, вы тут? Вы нэ хочетэ йты до Бабыного Яру? Давайте золото! Давайте гроши!
Они отдавали ей все, что имели. Затем она заявляла в полицию и требовала еще премию. Муж ее Василий был биндюжником, обычно на его же площадке и везли евреев в Яр. Прасковья с мужем по дороге срывали с людей платье, часы:
— Воно вам уже нэ трэба!
Возили они и больных, и детей, и беременных. Немцы только вначале платили премию, а потом перестали, но Прасковья удовлетворялась тем, что добывала сама, затем, с разрешения немцев, обшаривала опустевшую квартиру, брала лучшие вещи, остальные Василий отвозил на немецкий склад со следующим актом: «Мы нижеподписавшиеся, конфисковали для нужд германской армии следующие вещи». Любопытно, что Прасковья здравствует до сих пор, живет на улице Менжинского и не понесла наказания, возможно потому, что выдавала не энкаведистов или коммунистов, а всего-навсего каких-то евреев. Конечно, она постарела, но — телом, а не душой, и соседи слышат, как она высказывается: «Вы думаетэ, що то конець войни? Ото, щэ нэ тэ буде. Отсюда вернутся нимци, оттуда прийдэ Китай — тоди мы жидам ще нэ такий Бабин Яр устроим!».
Скорбную эстафету в повествовании этой трагической страницы нашей истории как бы перехватывает один из самых кропотливых её исследователей правозащитник, публицист и режиссер Александр Александрович Шлаен (1932–2004). В частности, он пишет: «Киев не стал исключением. Достаточно того, что из 1200 палачей Бабьего Яра первых пяти дней только 150 были из расстрельной эйнзацкоманды СС 4-А. Остальные нелюди — из 45-го, 303-го полицейских батальонов, сформированных из коллаборационистской нечисти, головорезы из «Буковинского куреня» да криминализированное отребье, загодя подобранное немецкими спецслужбами в первые же дни оккупации. Но ведь и это еще не все. «Добросовестные» дворники и управдомы, ревностно повинуясь приказу начальника киевской «украинской» полиции, сдавали нацистам списки евреев, проживавших в их домах. Выдавали тех, кто не пошел на Бабий Яр, и тех, кому удалось спастись. Как показывал потом на следствии один из чинов нацистской службы безопасности в Киеве Шумахер, в его ведомство поступало ежедневно столько доносов о прячущихся в городе евреях, что его сотрудники просто не успевали на них реагировать». Внимательно изучая эту, практически, документальную хронику нашего недавнего прошлого приходишь к убеждению, что основной причиной масштабов трагедии, которая получила в книге обобщенное наименование «Бабий Яр» явилась даже не сама по себе немецкая оккупация, а нравственные качества населения оккупированной гитлеровцами Украины. И прежде всего неистребимое желание поживиться за счёт достоинства, свободы и жизни своих соотечественников, которых безжалостно обрекали на гибель в качестве непременного условия удовлетворения своей, прямо-таки генетической, алчности. Алчность, как мотивация убиения своих соотечественников, приятелей юности, одноклассников, однокурсников, коллег по работе, соседей по дому, по улице, реализуемая без всякого зазрения совести, в годы немецкой оккупации по масштабу своего распространения окончательно оформилась в устойчивый стереотип поведения значительной части населения Украины.
Ещё один яркий эпизод подобного расчеловечивания приводит всё тот же автор книги «Бабий Яр»: «Владимир Давыдов был арестован просто и буднично. Он шел по улице, встретил товарища Жору Пузенко, с которым учился, занимался в спортивной секции, вместе к девчонкам ходили. Разговорились, Жора улыбнулся: — Что это ты, Володька, по улицам ходишь? Ведь ты же жид? А ну-ка, пойдем. — Куда? — Пойдем, пойдем… — Да ты что? Жора всё улыбался. — Пойдешь или нет? Могу документы показать. Он вынул документы следователя полиции, переложил из кармана в карман пистолет, продемонстрировал как бы нечаянно. День был хороший, солнечный, улица была полна прохожих. Двинулись. Давыдов тихо спросил: — Тебе не стыдно? — Нет, — пожал Пузенко плечом. — Я за это деньги получаю. Так мило и спокойно они пришли в гестапо, на улице Владимирской, дом 33».
С горечью вынужден констатировать, что таких неиствующих в своей непорядочности людей довольно много осталось жить в УССР после окончания Второй мировой войны и в Украине после распада СССР. И хотя я принадлежу к другому поколению, чем автор упомянутой книги, но даже на моей памяти немало моих соотечественников без тени сомнения сокрушалось вслух о том, что Гитлер не довел свой план «окончального решения еврейского вопроса» до конца. Причём им всегда было невдомек, что уничтожая других, они неминуемо приближали и свой смертный час. Ведь при воплощении в жизнь столь бесчеловечной политики они окончательно теряли какое-либо человеческое лицо, что вызывало брезгливость и презрение немцев ко всему украинскому этносу в целом, подтверждая тем самым его неполноценность, по крайней мере, с моральной точки зрения. Не случайно в упомянутой книге А.В. Кузнецов приводит поговорку, которая в те годы широко гуляла по Киеву: «Юдам капут, цыганам тоже, а вам, украинцы, позже». Но особенность менталитета подобного сорта людей в том и состоит, что они начисто лишены способности оперировать категориями будущего. Они беспрестанно обуяны неистребимой страстью оскорблять, грабить и убивать представителей ненавистных им племен сегодня и сейчас, ни на йоту не задумываясь над тем, как сие злодейство отзовется на их судьбе завтра. Вот уж воистину: «не копай яму другому, сам в неё попадёшь». 10 октября 1941 г. «Украинское слово» в статье «Задачи украинской интеллигенции» среди оных упомянуло и такую: «наша задача — восстановить разрушенную жидо-большевиками украинскую
