Иногда они натыкались на убитого оленя, но, глядя па тусклые белые кости и изорванную шкуру, не испытывали ужаса, вообще никаких чувств не испытывали, ведь хотя убийца, росомаха, — жестокий хищник, совершающий убийства часто ради собственного удовольствия, она не понимает, что совершает преступление, поэтому его можно и не считать таковым.
Все здесь было независимым, определенным судьбой, обстоятельствами, но, поскольку природа не анализировала, а принимала себя и условия своего существования без вопросов, она оказалась совершеннее людей, которые, спотыкаясь, брели по этой суровой земле.
Наконец они подошли к поросшему травой склону подножия горы, и он задрожал от волнения, увидев, как она возвышается над ним, как на высоте постепенно исчезает трава, обнажая разбросанные в беспорядке камни, а еще выше — и камни исчезают над снежными шапками.
— Она бы выбрала самый легкий подъем, — решил Нильссон, глядя на карту, найденную им в лагере. — Значит, придется пройти через два снежных поля.
Они устроились отдохнуть на остатках травы. И он смотрел вниз, туда, где они шли, не в состоянии говорить или описать свои чувства. Здесь не было горизонта, со всех сторон были горы, а среди гор он видел реки и озера, покрытые деревьями холмы. Все это приобрело свежие, яркие оттенки, озера отражали красноту солнца и синеву неба, придавая им новые черты.
Он был рад, что они выбрали самый легкий подъем: у него не было никакого желания испытывать себя или тренироваться.
Какое-то время он чувствовал себя наполненным природой, готовым карабкаться наверх, потому что ему так хотелось и потому что вид, открывавшийся с вершины, наверняка дополнил бы его впечатления.
Они поднялись, и он подумал, что Нильссон чувствует совсем другое. Халльнер почти забыл о девушке.
Они начали карабкаться вверх. Это было утомительно, но не трудно: вначале подъем был некрутым, меньше сорока пяти градусов. Они подошли к первой снежной равнине, которая была чуть ниже, и осторожно, по с облегчением, спустились.
Нильссон прихватил с собой палку из лапландского селения. Он сделал шаг вперед, воткнул палку в снег перед собой, сделал еще шаг и снова воткнул палку.
Халльнер последовал за другом, осторожно ступая по его следам; маленькие кусочки замерзшего снега падали в его ботинки. Он понял, что Нильссон пытается проверить толщину снежного покрова. Внизу протекала глубокая речка, и ему показалось, что он слышит под ногами ее журчание. Он заметил также, что ногам холодно и неудобно.
Очень медленно они пересекли снежную равнину и, наконец, очень нескоро, оказались на другой стороне и сели ненадолго отдохнуть, готовясь к предстоящему крутому подъему.
Нильссон стянул с плеч рюкзак и нагнулся над ним, глядя назад, на равнину.
— Никаких следов, — задумчиво сказал он. — Может быть, она прошла дальше вниз.
— Может быть, ее вообще здесь не было. — Халльнер говорил через силу. Его это не интересовало.
— Не говори глупостей. — Нильссон поднялся и снова забросил рюкзак на плечи.
Они перебрались через острые скалы, разделяющие две снежные равнины, и совершили второй рискованный переход.
Халльнер снова сел отдохнуть, но Нильссон продолжал карабкаться вверх. Через несколько минут Халльнер последовал за ним и увидел, что Нильссон остановился и хмурясь смотрит на сложенную карту, которую держит в руках.
Догнав Нильссона, он заметил тропинку, ведущую вверх вокруг глубокой и широкой впадины. На другой стороне такая же тропинка вела к вершине. Было видно, что этот подъем намного легче.
Нильссон выругался.
— Эта чертова карта сбила нас с толку — или же изменилось расположение полей. Мы поднялись не с той стороны.
— Будем возвращаться? — равнодушно спросил Халльнер.
— Нет — здесь никакой разницы, все равно потеряем уйму времени.
В том месте, где две тропы соединились, над ними возвышался гребень горы, по которому можно было перебраться на другую сторону, где им следовало подниматься. Здесь было ближе к вершине, поэтому, даже достигнув другой стороны, они мало бы что выиграли.
— Неудивительно, что мы потеряли ее следы, — раздраженно сказал Нильссон. — Она, наверно, уже на вершине.
— Почему ты так уверен, что она взбиралась на эту гору? — Халльпер удивился, что эта мысль не пришла ему в голову раньше.
Нильссон помахал картой.
— Ты думаешь, лапландцы этим пользовались? Нет — это она оставила.
— О, Господи… — Халльнер уставился на нагромождение холодных скал, образующих почти отвесный провал под его ногами.
— Хватит отдыхать, — сказал Нильссон. — Мы потеряли очень много времени, теперь надо наверстывать.
Он последовал за Нильссоном, который неразумно тратил энергию на торопливый, сумасшедший подъем и, еще не достигнув гребня, уже явно обессилел.
Халльнера не смутила изменившаяся ситуация, и он продолжал карабкаться за ним медленно и спокойно. Подниматься пришлось дольше, это было труднее, и он тоже устал, но чувства отчаяния не испытывал.
Задыхающийся Нильссон ждал его на скале рядом с гребнем, образующим узкую полоску беспорядочно разбросанных, скошенных сверху скал. С одной стороны находилась почти отвесная стена, уходящая вниз футов на сто, а с другой — крутые склоны, утопающие внизу в леднике — огромном пространстве ослепительного, слегка скрипящего льда.
— Если ты будешь идти так медленно, я тебя ждать не стану, — произнес задыхаясь Нильссон.
Слегка наклонив голову набок, Халльнер посмотрел вверх на гору. Потом молча показал, куда он смотрит.
— Черт! Сегодня все против нас, — Нильссон поддал ногой камень, и тот полетел вниз, но они не могли видеть, куда он упал, и не слышали звука удара.
Дымка, которую заметил Халльнер, быстро приближалась к ним, закрывая другие вершины, сгущаясь с другой стороны горной цепи.
— Нас заденет? — спросил Халльнер.
— Обязательно!
— А это надолго?
— Невозможно сказать, может быть, пару минут, а может, и несколько часов. Если мы останемся здесь, мы можем запросто замерзнуть. Если мы пойдем дальше, есть шанс добраться до вершины и подняться выше этого тумана. Хочешь рискнуть?
Последнюю фразу он произнес насмешливо и с вызовом.
— Ну конечно, да, — ответил Халльнер.
Теперь, когда об этом упомянули, он в первый раз заметил, что ему холодно. Но он, хотя и замерз, не испытывал никакого дискомфорта.
У них не было ни веревок, ни альпинистского снаряжения, и обут он был в обычные ботинки на гладкой подошве. Туман надвигался, его серая, движущаяся масса временами почти полностью ограничивала видимость. Они продолжали карабкаться, покрикивая, чтобы не потеряться.
