за тебя рада и счастлива… Ну, похвались своим кавалером…
– Тебе это интересно? – Коко заколебалась. – Сказать?.. Мне нечего скрывать… Моим кавалером был Жорж Дантес…
Таша удивленно посмотрела на сестру:
– Ну, и что в этом такого?
– Я думала, ты будешь ревновать, – и Катя как-то криво улыбнулась.
– Какой вздор ты мелешь, и как тебе только такое в голову пришло!?.
Катя замолчала, думая о чем-то своем.
– И вовсе не вздор, – вдруг продолжила Катя. – Я знаю, что он тебя любит и смотрит только на тебя, а вот ничего не могу с собой сделать.
– Ах, Коко, я не в силах тебе помочь, постарайся сама завоевать сердце барона… – после некоторого молчания Натали продолжила: – А обо мне, надеюсь, он не спрашивал?
– Если я скажу «нет», ты все равно мне не поверишь… Конечно, он спросил… Мне было больно… – она подняла голову и посмотрела на Натали… – Ты мне хочешь что-то сказать?
– Вчера он прислал мне какой-то французский роман и записку, – Натали слегка улыбнулась. – Честно говоря, мне ужасно надоели эти его ребячества. Хочешь, можешь взять себе этот роман?.. У меня сейчас и без романов забот хватает.
Катя со слезами бросилась к Таше.
– Извини меня, Натали!.. Я так страдаю!..
Когда в комнату, услышав всхлипывание Коко, вошла Азинька, она сразу поняла, что происходит.
– Коко, – в голосе Азиньки зазвучали металлические нотки, – что ты нюни распускаешь!.. Как ты можешь так унижаться?..
Теперь они говорили и плакали втроем…
Несмотря на то что они были сестрами, но выглядели совершенно по-разному. На фоне сестер красота Натали выступала особенно ослепительно. Автор этого шедевра допустил лишь один несущественный изъян – чуть-чуть раскосые глаза, который скорее усиливал красоту Натали, чем портил ее…
Дети давно спали. В открытые окна повеяло ночною прохладой. На реке еле заметен был огонек челнока ночного рыбака…
В гостиной сидели Азинька и Натали. Утомленная Коко давно ушла к себе спать.
– Александра Сергеевича снова сегодня не будет, – со вздохом произнесла Азинька.
Наталья Николаевна, сидела, задумавшись, и промолчала… А Пушкин действительно был на своей городской квартире, пустой и неуютной. Утром он проснулся рано, прислушался к тишине, и сразу возникла мысль: «А не махнуть ли на Каменный остров к жене, к детям?» Но тут же отогнал крамольную мысль: надо работать!
Одевшись, Пушкин приказал приготовить себе завтрак. Есть не хотелось. Он выпил чаю и пошел к себе в кабинет.
На столе лежало письмо из Михайловского. Какая-то грусть стала закрадываться ему в душу от этого письма. Михайловское!.. Сколько там осталось пережитого!.. Молодость, труды плодотворные: «Евгений Онегин», «Борис Годунов»… свежая могила матери…
Раскрыв письмо, он увидел, что пишет ему зять, Павлищев: «Доход от имения следует исчислить в настоящее время в сумму… а можно бы было получить при должном управлении… – для убедительности аккуратно выписаны колонки цифр. – Расходу ныне… – продолжает Николай Иванович, – а при разумном же хозяйствовании можно было бы сберечь…» Алчность этого человека поражает Пушкина…
Пушкин отложил письмо в сторону и взял в руки «Северную пчелу». Что там пишет Булгарин. Не так давно обещал предать суду всенародному пушкинский журнал. Просматривая журнал, он наткнулся на статью об «Истории Пугачевского бунта»… «Ну, вот и до бунта добрался» – подумал Пушкин.
«Если бы мы сами стали разбирать это сочинение по всем законам критики, – писал в негодовании Фадей Булгарин, – то оно не выдержало бы первого натиска… Что открыто нового, неизвестного в этой истории? Какие последствия извлечены из столь важного происшествия?.. Разгадан ли этот чудовищный феномен?» – доносил Булгарин.
«А что же они скажут, когда прочтут “Капитанскую дочку”, которая лежит недоконченной на его рабочем столе, в которой этот “чудовищный феномен” тоже присутствует», – подумал Пушкин.
Его снова потянуло на дачу. «Может, махнуть на все и сбежать?» – подумал он.
Надо сбежать, захватив с собой Емельяна Пугачева. Вот ведь как жизнь повернулась: вместе она их свела для общей борьбы – шестисотлетнего дворянина и беглого казака…
Но, совсем было собравшись на дачу, он вдруг рассмеялся: «Хитришь, брат Пушкин! Не к Пугачеву ты собрался, а к женушке своей тебя потянуло!»
Принесли журнальную корректуру. Ничего не поделаешь, надо садиться и смотреть.
Но на Каменный остров он все-таки ушел. Он любил пешие прогулки. Для переправы через Неву он нанял лодочника, который не очень торопился. На просьбу Пушкина прибавить ходу лодочник не среагировал, дескать, успеется.
Расплатившись с лодочником серебряной монетой, он вскоре оказался на даче.
Дети были в саду, но, увидев приближающегося Пушкина, выбежали ему навстречу. Впереди все была, конечно, Машенька.
Услышав шум, из дома вышла и Натали. Пушкин медленно шел к ней, двигаться быстрее ему мешали повисшие на нем Машенька и Саша. Он шел и любовался женой.
– Какая же ты у меня прелесть! – с восторгом сказал он, целуя жену.
Все уже давно пообедали, поэтому ему накрыли одному. Есть не хотелось, он продолжал любоваться женой. Натали давно уже к этому вниманию мужа привыкла и не воспринимала этой восторженности. Она, сама того не чувствуя, излучала покой и счастье, от которого сердце Пушкина начинало биться учащенно.
– Мы тебя почти не видим, ты все время в городе, – с укоризной в голосе проговорила Натали. – Какая красавица там тебя приворожила?..
– Если бы красавица, – отвечал Пушкин. – У меня одна красавица, и зовут ее корректура.
– Отговорок не принимаю!.. Сознавайся! Кто она, моя соперница, которая?..
– Ах, Натали! Ты единственная в моем сердце! – Пушкин поднял руки. – Не к кому тебе меня ревновать. Во сне вижу лишь братьев по перу да все ту же корректуру. – Оправдываясь, он радовался ее ревности.
Пушкин быстро встал и, оглянувшись, не смотрит ли кто, крепко поцеловал жену, потом вернулся на свое место.
– Надо потерпеть, Наташа… Бог даст, может быть, с журналом дела продвинутся, а там и денежки появятся…
– И я на это надеюсь, что удастся тебе раздобыть обещанные 80 000 рублей… Помнишь, ты мне об этом еще из Москвы писал?
– И с тех ни гроша ломаного, – в тон ей шутливо ответил Пушкин и стал вдруг серьезен: – Эх, женка, женка! Не знаешь, что значит быть журналистом в России… Это что-то наподобие тех, кого судьба заставила чистить нужники… Да еще царь с Бенкендорфом… Ну, ничего, дай только срок!..
– А мы снова без денег… – сообщила тихим голосом Натали.
– Постой! Как так? Я же совсем недавно занял восемь тысяч! – с удивлением посмотрел он на Натали.
– Так ведь и расходы большие? За городскую квартиру надо было заплатить, за дачу… – перечисляла Наташа – Да и твой журнал проглотил изрядно денег. Да, друг
