и Аэ, ничуть не возволнованная, казалось, приближением неживого стража. — Очень даже недурственно. Прямо жалко ломать.
— А мы и не будем, — Фесс сощурился. — Он нам ещё пригодится.
— Командуй, мой господин, — усмехнулась драконица. Отшагнула и скрестила руки на груди, словно демонстрируя приближающемуся костяку своё презрение.
Некромант осторожно повёл плечами. Скеленд меж тем заскрипел и закряхтел, воздев громадный ржавый топор. Вокруг плеч и локтей гиганта заклубилась пыль.
— На селян это должно действовать сногсшибательно, — заметила Аэ. — Бедолаги, что забрели бы сюда по ночному времени, точно драпали бы до самой церкви этого, как его?.. — святого Антония.
Фесс кивнул, обеими руками опираясь на посох. Это было странно и даже непривычно. Не костяные драконы, не орды ходячих мертвяков, а один-единственный конструкт, да ещё и сработанный не настоящим профессионалом-некромантом.
— Почему? — спросила Аэ, стоило Фессу сказать об этом вслух.
— Чары… неровные. Не гладкие. Видно, как кости мешают друг другу. Сопрягали не то, чтобы на скорую руку, но просто не зная, как. Видишь, у нас с тобой есть даже время поговорить и обсудить его, настолько он медлителен. О, о, гляди, сейчас навернётся!.. с балансом точно не задалось у его создателя!..
Однако скеленд не навернулся. Напротив, с каждым мгновением шагал всё шире и увереннее, приближаясь к некроманту и его спутнице.
Обе руки Фесса лежали на оголовке посоха. Костяк надвигался, медленно водя над головой из стороны в сторону ржавым топором, что, наверное, способен был раскроить быка.
Как это было… странно и одновременно горько. Он помнил восставших из земли старого кладбища костяных драконов, он помнил чёрные смерчи, сносившие несчастный Арвест, помнил, в конце концов, Чёрную Башню в обеих её ипостасях, включая последнюю, когда ему удалось изменить судьбу двух миров разом.
Он сражался в невиданных битвах, а тут…
А тут на него надвигался, размахивая топором, один-единственных костяной конструкт, сработанный из полудюжины обычных скелетов, отрытых господином мэтром на каком-то удалённом кладбище или, скорее всего, просто позаимствованных у тех вздёрнутых милостивым герцогом Орсино разбойников.
Тех самых, кого хоронили в безвестных местах мортусы благородного герцога.
«Этого нет, — подумал он. — Этого нет, и я по-прежнему вижу сны в моей темнице. И Аэ, жемчужная драконица, по-прежнему обвивается вокруг, защищая мой сон. А этого всего — просто нет».
— Это есть, — негромко сказала Аэсоннэ. — Это есть. Мир изменился. Мы вернулись. И советую тебе поторопиться, милый.
Слово вырвалось у неё совершенно естественно, буднично, спокойно, словно они уже были любовниками невесть сколько времени.
Мир изменился, да. Не течёт свободно через него сила, которую только направь, куда возжелается. Что-то иное даёт жизнь всем обитателям здешних земель, что-то иное заставляет двигаться скеленда…
Силу надо добывать. Она есть, но рассеяна, нити её распались, расточились, их носит ветром, словно осеннюю паутинку. Местные маги, забыв обо всём, что случилось до Изменения, жадно и алчно ловят эти паутинки, не понимая, что…
Конец посоха врылся в каменистую землю. От него в разные стороны устремились багровые росчерки. Некромант услыхал, как тихонько вздохнула Аэ — избавиться от этого побочного свечения ему никак не удавалось.
То, что он носил в себе, то, что пережило Изменение, властно устремилось на поиски. Сгодится всё. Трепет последнего дыхания полевой мыши. Крупинки былой мощи, таящиеся в крыльях ночных бабочек. Затаившаяся сила виноградной лозы.
Магия расточилась, вошла в плоть и кровь этого мира. Она больше не давала жизнь. Она сама сделалась жизнью и не-жизнью. Она сделалась всем.
Посох вздрогнул. Раз, другой, третий. Сердцевина, выполненная из звёздного металла, помнишего времена ещё того, старого мира, наливалась мощью; в этом ремесло некроманта не изменилось.
Старых запасов хватит на скеленда. На дичь покрупнее уже надо раскидывать сеть куда шире, собирать останки магии с куда более обширных пажитей и это… нервировало.
Нужны были новые чары. Новые символы, новые законы, новые правила. Всё предстояло сотворить наново.
Потому что мир изменился.
Скрипящий и скрежещущий суставами кострукт со ржавым топором подобрался меж тем совсем уже близко. Аэ не дрогнула, так и осталась стоять, скрестив руки на груди и плотно сжав побелевшие, однако, губы.
Фесс чувствовал, как разливается тепло по жилам. Старое доброе тепло почти забытой магии.
«Лети», — негромко приказал он.
Неуклюжего стража башни легко было испепелить, сжечь, заставить разложиться по косточке, рассортировавшись при этом по всем прежним их владельцам. Вместо этого ноги его, составленные из слитых, словно сплавленных воедино берцовых костей, вдруг конвульсивно дёрнулись, заплетаясь, гигант нелепо взмахнул ручищами, ржавый топор едва не вырвался из лишённых плоти пальцев — едва ли было так уж удобно держать скользкое гладкое топорище одними нагими фалангами — и неуверенно, дёргаясь, направился прямо к дверям башни.
— Красиво, — прошептала Аэ.
В её сжатых кулачках угасали золотистые искры, словно там готовился вырваться на волю янтарный огонь.
Она страховала.
Некромант сделал вид, что не заметил. Драконица чуть улыбнулась и сделала вид, что не заметила, как он сделал вид, что не заметил.
Костяной гигант меж тем добрёл до дверей, встал, расставив ноги, и широко размахнулся топором, от души саданув по обитым чёрным железом створкам. Хоть и ржавый, топор пробил двери насквозь.
— От своих собственных заклятий, похоже, забыл зачаровать, — ухмыльнулась Аэ.
Скеленд покачивался, со скрипом пытаясь выдернуть прочно застрявший топор. Некромант глядел на тщетные старания гиганта и вновь, в который раз ощущал — он не здесь. Он по-прежнему там, в чёрной утробе магической Башни, готовой сорваться с Утонувшего Краба; в Долине; на тропах Мельина; в жарком пекле салладорской пустыни…
Память возвращалась болезненными толчками. Не событиями, а ощущениями.
Жарой и холодом. Туманом и облаками. Взглядом Рыси, скрипом тележных колёс и глухими постанываниями зомби, что тянули их повозку — его, Рыси и бедняги Джайлза.
Костяному чудищу удалось меж тем освободить топор и скеленд, как сказала бы тётя Аглая, «изо всей дурацкой мочи» вновь засадил им по двери.
