На палубу вышла Илва и с удивлением посмотрела на нас.
— Я многое пропустила? — спросила она.
Олег оторвал руку от фальшборта, с третьей попытки зажег трубку и молча закурил, разглядывая океан.
Утреннее солнце выглядывало над скрывающимся в туманной дымке горизонтом. Наверное, там, далеко на востоке, шел снег, бушевала буря, но здесь, сейчас, буран прекратился, на ясном небе наперегонки друг с другом летели лишь несколько подкрашенных розовыми красками тревоги облаков. Сильный ветер порой спускался к самой земле, и его холодные порывы уносили снег прочь, оголяя черные камни. Уже целый час мы пытались объехать врезавшийся в сушу фьорд, ведя гастонисов вдоль скалистого берега. Внизу блестел лед. Ёжик дремал, опустив голову на спину Олега. Илва наоборот, проявляла активность, будто не было бессонного ночного путешествия.
— Красиво, — сказала она. — Ты жил на подобном берегу?
— Нет. Это фьорд — залив, а моя хижина стояла у самого океана. — Я подавил зевок. — Плохо, что мы сбились с дороги. Лишняя трата времени.
— Смотри — зимники расцвели!
Несколько цветов у самого края обрыва раскрывали красные, дрожащие на ветру лепестки. Зимники зацветают в самый разгар холодов, вопреки здравому смыслу, нарушая все законы природы. Чем холоднее зима — тем крупнее их цветы. Они упрямо прорастают сквозь снег, пробивают наст, цепляясь за камни, противостоят яростному ветру. Говорят, что их опыляют зимние феи. Семена — белые кисточки с красными коробочками летят над фьордами, падают, скользят по льду, забираются на неприступные берега.
Я остановил своего гасторниса, спрыгнул и пошел к цветам.
— Стой! Не надо! — вскрикнула Илва, догадавшись о моих намерениях.
Но я уже стоял на краю обрыва и наклонялся, чтобы нарвать букет. Вернулось ощущение из детства. Точно так же я стоял на берегу у покрытого льдом океана и чувствовал перед собой необъятный мир. Или я замер у балкона на десятом этаже, когда Олег вылез на перила, в попытке доказать свою храбрость? Страх и понимание глупости — своей, чужой? — сливались с чувством восторга от содеянного. Потом, когда мы с Олегом отбежали на лестницу, и когда я отошел от обрыва, появилась дрожь в ногах. В настоящем мире мы больше не проводили таких глупых экспериментов, но в игре я подходил к краю обрыва вновь и вновь, пока не переборол свой страх. Теперь я не боюсь высоты.
Стебли зимника ломались неожиданно легко, даже не понятно, как они противостоят порывам ветра. Я заглянул в пропасть и отпрянул.
— Ходу! — закричал я, подбегая к гасторнису и впрыгивая в седло. — Быстрее!
— Что случилось?! — закричал скачущий за мной Олег.
— Возможно, всё обойдется!
Но было поздно — нас заметили. Из пропасти на длинной шее поднималась голова ледяного дракона. Эти крылатые хищники живут далеко в океане, селятся на скалистых островах. На материк прилетают за добычей вместе со снежными ветрами. Овца или зазевавшийся путник — драконы могут сожрать всех, кого увидят. Особо крупные, такие, как этот, не побоятся напасть и на группу путешественников.
Черные крылья распахнулись, дракон захлопал ими, поднимая вихри, но взлететь с первой попытки не смог — без подхватывающего бурана такой большой твари сделать это оказалось трудно. Дракон недовольно зашипел, вытягивая шею, и плюнул огнем.
Это была не та стена пламени, которую в ярости сотворял Олег — лишь ее подобие, огненный ручей, пролившийся на землю. Но от его жара трескались камни. Раскаленная капля упала на моего гасторниса и прожгла дырку в его теле. Запахло горелым пером. В первый раз я услышал, как мертвый гаторнис застонал — тонко, словно цыпленок: «И-и-и!».
— Бегите, не останавливайтесь! Сынок, правь сам! — Олег спрыгнул с гасторниса на землю и выпрямился, раскинув руки.
— Игорь, скачи, чего ты?! — закричала мне на ухо Илва, но я остановился, наблюдая за двумя противниками, замершими на расстоянии друг от друга.
Дракон больше не пытался взлететь. Он заглатывал воздух, как майский жук перед полетом. Из его покрытого чешуей брюха раздавались бульканье и треск — там шла химическая реакция, рождалась огненная смесь. Олег призывал волшебные силы, нараспев читая заклинание. Кто раньше сотворит огонь?
— Пламя, что живет в недрах земли, подчинись моей воле! Я призываю тебя вырваться на свободу, уничтожить моего врага!
Огненные руны плыли по воздуху, Олег покачивался, его ладони то сжимались, то разжимались. Воздух вокруг дрожал разгоряченным маревом. Дракон всхлипнул и с шумом выдохнул. Но Олег успел раньше. Огненная волна с ревом прокатилась по камням и ударила в дракона, опрокидывая его в пропасть. На мгновение опустилась тишина, а затем порыв ветра унес поднимающийся над обугленными камнями дым.
Олег взобрался на своего скакуна, Ёжик прижался к его спине.
— Ты горячий, — сказал он.
— Дракон мертв? — спросила Илва, пряча клыки.
— Не думаю, что стоит это проверять. Хей-хо! — Олег погнал своего гасторниса вперед.
— Держи, — сказал я, доставая из кармана и протягивая Илве несколько помятых цветов зимника.
— Спасибо, — сказала она. — Но, право, не стоило этого делать.
***
Грьёдт мы увидели издалека, стоя на возвышенности, где заканчивалось покрытое льдом ущелье. Дорога, к которой мы вышли, спускалась вниз и вела к прибрежному городку. Деревянные крыши маленьких домов прижимались друг к другу. На прибрежной равнине было тихо, дым из печных труб поднимался к небу, в вышине летали несколько гарпий, высматривая, чем бы поживиться.
До горизонта простирался замерзший океан. Лишь с запада огромный залив очерчивали гребни синих гор. Солнце серебрилась в водах текущей по льду Суль, настолько соленых, что река не замерзала даже в лютый мороз. Суль вырывалась на поверхность из подземных глубин и бежала вдаль по океану. Когда в жаркие года летний лед ломался, река смешивалась с водами залива, превращая их в мертвый соленый раствор, в котором могут жить лишь корнксы — полурастения-полуживотные, так любящие оплетать своими отростками днища кораблей. У пристани торчали мачты рыбацких лодок. Далеко в заливе стоял большой имперский галеон с развевающимися флагами — черными драконами на красном фоне.
— Что делают в этой глуши имперцы? — проворчал Олег.
Послышалось дребезжание колокольчика — по дороге в повозке с запряженным шестиногом ехал старик, везущий груду хвороста. Увидев нас, он широко улыбнулся.
— Приветствую, путники! Славный нынче денек! Тпру, блохастый!
Шестиног равнодушно остановился, звякнув привязанным к шее колокольчиком.
