Читаем без скачивания Ужас в музее - Говард Лавкрафт

В наши дни Стилуотер пришел в сильный упадок. Почва здесь совсем истощилась, и большинство местных жителей перебрались в селения по другую сторону дальней реки или в город за далекими горами. Шпиль старой белой церкви обвалился, и добрая половина из двадцати с лишним беспорядочно разбросанных домишек пустует и находится в той или иной степени обветшания. Привычные признаки жизни наблюдаются лишь возле универсальной лавки Пека и бензоколонки, и именно здесь особо любопытные изредка останавливаются, чтобы расспросить о доме с закрытыми ставнями и помешанном старике, беседующем с мертвецами на кладбище.

Почти все вопрошатели уезжают с чувством легкого отвращения и беспокойства в душе. Досужие деревенские оборванцы, чьи рассказы о событиях давно минувших дней изобилуют туманными намеками на некие невероятные обстоятельства, вызывают странную неприязнь. Они повествуют о самых заурядных происшествиях зловещим, напыщенным тоном, без всякой необходимости принимая опасливый, многозначительный, таинственный вид и временами понижая голос до боязливого дрожащего шепота, отчего в сердце слушателя невольно закрадывается тревога. Старожилы янки питают слабость к подобным драматическим эффектам, но в данном случае унылая атмосфера запустения, витающая над полузаброшенной деревушкой, и мрачный характер самой истории усугубляют жутковатое впечатление, производимое замогильными интонациями и многозначительными недомолвками рассказчика. Слушатель всем нутром ощущает некий безмерный ужас, сокрытый за словами и темными намеками седобородого пуританина, — ощущает и рвется поскорее уехать отсюда в места, где дышится свободнее.

Деревенские праздношатайки выразительным шепотом сообщают, что дом с закрытыми ставнями принадлежит старой мисс Спрэг — Софи Спрэг, чьего брата Тома похоронили семнадцатого июня 1886 года. Софи так никогда и не оправилась после похорон — и другого события, произошедшего в тот же день, — и в конечном счете вообще перестала выходить из дома. Нынче она даже на глаза никому не показывается — оставляет записки под половиком у задней двери, а мальчишка посыльный доставляет ей заказы из лавки Неда Пека. Она чего-то боится, и в первую очередь — местного старого кладбища. С тех пор, как там погребли ее брата — и еще одного человека, — Софи туда и силком не затащишь. Впрочем, оно и неудивительно, коли посмотреть на дикое поведение полоумного Джонни Доу. Он целыми днями, а порой и ночами болтается среди могил и упорно твердит, будто разговаривает с Томом — и с тем, другим. С кладбища он частенько отправляется к дому Софи и орет всякий вздор под окнами — вот почему она стала держать ставни закрытыми. Джонни говорит, что однажды за ней явятся кой-откуда, и тогда ей не поздоровится. Надо бы, конечно, положить конец этим безобразиям, но не бить же бедного полудурка. Кроме того, Стив Барбур всегда имел свое мнение на сей счет.

Джонни разговаривает лишь с двумя могилами. Одна принадлежит Тому Спрэгу, а другая, расположенная на противоположном конце кладбища, — Генри Торндайку, преданному земле в тот же день. Генри был деревенским гробовщиком, единственным на много миль окрест, и никогда не пользовался симпатией в Стилуотере. Городской малый родом из Ратленда, с университетским прошлым и страшно начитанный. Штудировал всякие диковинные книжки, о каких никто слыхом не слыхивал, и все смешивал разные химикалии почем зря. Пытался изобрести какой-то препарат — новый бальзамирующий состав или очередную дурацкую панацею. По слухам, в свое время он хотел выучиться на врача, но провалился на экзаменах, а потому выбрал ремесло, по части востребованности почти не уступающее врачеванию. Разумеется, в крохотной деревушке вроде Стилуотера работы для гробовщика не так уж много, но Генри заодно обслуживал и всю округу.

Он имел нрав злобный и угрюмый — и вдобавок был тайным пьяницей, если судить по количеству пустых бутылок в мусорной куче у него за домом. Неудивительно, что Том на дух не выносил Торндайка, забаллотировал его в масонской ложе и велел держаться от своей сестры подальше, когда тот попытался приударить за ней. Малый проводил над животными изуверские опыты, противные самой природе и Священному Писанию. Возможно ли забыть, в сколь ужасном состоянии нашли ту несчастную овчарку или что случилось с котом старой миссис Экли? Потом еще была история с теленком отца Ливитта — тогда Том с ватагой деревенских парней ходил к Генри разбираться. Странное дело, но теленок в конечном счете ожил, хотя Том нашел его в полном окоченении. Иные посчитали, что Том остался в дураках, но сам Торндайк, вероятно, держался другого мнения, ибо успел крепко схлопотать по зубам от своего врага, прежде чем ошибка обнаружилась.

Том, разумеется, тогда был под мухой. Он был грубой скотиной, если не выразиться сильнее, вечно травил и запугивал почем зря свою бедную сестру. Вот почему, наверное, она до сих пор живет в постоянном страхе. Никакой родни у них не имелось, и Том в жизни не позволил бы Софии выйти замуж, поскольку в таком случае пришлось бы делить имущество. Большинство парней не решались ухаживать за девушкой из страха перед ним — здоровенным детиной шести футов ростом, но Генри Торндайк, пройдошливый малый, умел действовать тихой сапой. Привлекательностью он, прямо скажем, не отличался, но Софи никогда не пыталась отвадить поклонника. Пусть он низок душой и с виду неказист — она была рада любому, кто смог бы вызволить ее из-под власти брата. Может статься, она с самого начала прикидывала, как избавиться от ухажера, когда он избавит ее от брата.

Таким вот образом обстояли дела к июню 1886 года. До этого места деревенские праздношатайки у лавки Пека рассказывают историю умеренно выразительным шепотом, не особо раздражающим нервы, но по ходу дальнейшего повествования подпускают в голос все больше таинственных, зловещих и напряженных ноток. Том Спрэг, значит, периодически уезжал в Ратленд покутить на всю катушку, каковые отлучки открывали перед Генри Торндайком огромные возможности. Из города Том всегда возвращался еле живой, и старый доктор Пратт — толковый врач, несмотря на глухоту и преслабое зрение, — неустанно предостерегал его об опасности сердечной болезни и белой горячки. По крикам и брани, доносящимся из дома Спрэгов, в деревне сразу понимали: хозяин вернулся.

Том ударился в свой последний и самый долгий загул девятого июня — в среду, на другой день после того, как молодой Джошуа Гудино закончил строительство новомодной силосной башни. Он вернулся лишь утром следующего вторника, и народ в лавке видел, как он хлестал кнутом своего гнедого жеребца с яростью, обычной для него во хмелю. Потом из дома Спрэгов донеслись вопли, визги и проклятия, а через считаные секунды Софи вылетела за порог и со всех ног помчалась к дому старого доктора Пратта.