Столь пристальное внимание к личности Пятакова объясняется тем, что новейшими исследованиями установлена тесная связь между последними днями взятого под арест первого заместителя Орджоникидзе и его собственной загадочной кончиной. Кстати, версия о самоубийстве, официально опровергнутая Хрущевым в 1956 году, окончательно не отброшена и до сих пор имеет своих сторонников. Одним из них является Ю. Калабухов. В начале 1991 года он опубликовал в журнале «Молодая гвардия» свою гипотезу смерти Орджоникидзе.
Ее суть сводится к тому, что Серго все-таки покончил с собой сам. Молодой исследователь выдвинул это предположение на основании тщательного изучения послевоенной судьбы…Вальтера Шелленберга. Да, да, начальника XI отдела РСХА — главного имперского ведомства безопасности. Сразу же после краха нацистской Германии он был опознан и посажен в тюрьму. Некоторое время пребывал в одной камере с Герингом в Нюрнберге. Казалось бы, его ждет та же участь, однако вдруг появляется акт о помиловании, и Шелленберга отпустили на все четыре стороны. Шеф заграничного СД жил у всех на виду в респектабельном пансионе-клинике в Италии, принимал журналистов, писал мемуары, не проявляя особой бережливости в денежных делах. Умер он от рака в 1952 году, через семь лет после окончания войны.
Почему вдруг возник акт о помиловании? Почему Шелленберга после войны не преследовали как нацистского преступника? Почему Советское правительство не предпринимало никаких усилий для свершения суда над одним из главных руководителей фашистской Германии? Объяснение может быть очень простое, отвечает Ю. Калабухов. Вальтер Шелленберг должен был серьезно помогать нам в чем-то. В чем? Когда? Во время войны это было невозможно: чрезвычайные условия были и в СССР, и в Германии. Значит, остается «до войны». В чем же нам мог помочь Шелленберг до войны с Германией? Кажется фантастикой, пишет молодой исследователь, но, начиная приблизительно с 1933–1934 годов, существовал совершенно секретный (особой важности) канал «немецкая разведка (Шелленберг) — английская разведка — советские разведчики по линии Берии (Берия, Сталин, Менжинский)». По этому каналу якобы вся абсолютно достоверная информация о деятельности контрреволюционного троцкистского подполья в СССР и за рубежом попадала к Сталину, а затем — в ОГПУ для рассмотрения и передачи в судебные органы.
После смерти Менжинского конечным пунктом информации этого канала был один Сталин. По Ю. Калабухову, именно этот канал и помог в тридцатые годы разгромить контрреволюционное троцкистское подполье в СССР. Существованием этого канала автор объясняет и «дело Тухачевского». На него сделали ставку троцкисты, готовясь к осуществлению своего заговора. Тухачевский был выходцем из дворянской семьи, и его якобы убедили, что Сталин не вытянет страну из трясины преобразований и тогда произойдет самое страшное: кабала России на долгие столетия после нового, еще более страшного «татаро-монгольского нашествия». Убедили, что линия Троцкого оказалась абсолютно верной: надо вернуться к буржуазному государству и ждать новой социалистической революции в России только после победы пролетариата в нескольких крупных капиталистических странах. Ситуация для нашей страны, исходя из развития фашизма в Европе, складывалась критическая. И Тухачевский, а с ним и его близкие помощники (также выходцы не из рабочих семей и бедных крестьян, кроме Примакова) дрогнули: да, надо спасать Родину, пусть она будет не социалистической, но будет свободной от иноземного рабства.
Сталин, получив по секретному каналу информацию о заговоре и понимая, что надо «закрыть» от немецкого руководства Шелленберга, дает по «открытому каналу» указание представителю НКВД ознакомиться с досье на Тухачевского, и после ознакомления этого представителя с досье последний выкупает его у немецкой разведки за три миллиона рублей. О секретном канале никто не знает, а открытый — о сфабрикованном досье на Тухачевского — для простаков! Вот почему Советское правительство не тронуло Шелленберга, и он спокойно доживал свои годы в Италии, — к такому заключению приходит Ю. Калабухов.
Далее автор, следуя своей концепции, выстраивает в строгую и логическую, как ему кажется, линию события 1936 и 1937 годов, связанных с получением органами НКВД именно в тот период информации о подпольной контрреволюционной деятельности троцкистов всех мастей. Итак, складывается следующая картина. Сталину через секретный канал по бериевской линии попадает информация о подпольной контрреволюционной деятельности троцкистов. Собирается закрытый Пленум ЦК ВКП(б) в декабре 1936 года (материалы этого пленума в открытых документах отсутствуют, оговаривается автор). Далее колесо расследования деятельности Бухарина, Рыкова и других раскручивается, и 23 февраля 1937 года собирается вновь Пленум ЦК ВКП(б), который продолжается до 6 марта 1937 года, рассматривается вопрос о контрреволюционной деятельности Бухарина и Рыкова.
А что же Орджоникидзе? 18 февраля 1937 года он покончил с собой, категорически утверждает Ю. Калабухов. Этому способствовал резкий, эмоциональный разговор со Сталиным. Сталин, осторожно предполагает автор публикации, видимо, обвинил Орджоникидзе в плохом подборе кадров, которые по полученной советской разведкой информации оказались либо троцкистами, либо замешанными в преступных, изменнических связях с троцкистами.
«Для Орджоникидзе эта информация была страшным, потрясающим ударом, — пишет исследователь. — Раз о ней говорил Сталин, а он полностью доверял Сталину, то это была правда, чудовищная правда о существовании контрреволюционного троцкистского подполья в стране, участниками которого были люди, за которых он, Орджоникидзе, поручался перед партией, перед советским народом. И он принял решение, которое ему в тот момент подсказывала совесть коммуниста…»
Неожиданный вывод, не правда ли? Столь же однозначно объясняется и причина самоубийства Я. Гамарника, который, по словам автора, скорее всего был замешан в заговоре военных и понял, что заговор раскрыт, а его ждет та же участь, что и Тухачевского. Не желая проходить живым через муки позора и презрения, Гамарник принял решение покончить с собой. В связи с раскрытием контрреволюционной деятельности рассматриваются в этой публикации самоубийства М. Томского и других высокопоставленных лиц.
Оставим пока других лиц в покое, вернемся к интересующей нас личности Серго Орджоникидзе. Итак, по мнению Ю. Калабухова, Григорий Константинович покончил с собой, узнав чудовищную правду о своих ближайших помощниках, замешанных в преступных, изменнических связях с троцкистами. Как мы уже знаем, одним из арестованных был его первый заместитель Юрий Пятаков. У этого российского Дон Кихота остались на свободе десятилетний сын и отвернувшаяся, охладевшая жена, с которой к моменту ареста он практически разошелся. Единственное, что их связывало, так это любовь к сыну. На этом и решили сыграть опытные тюремщики, твердо усвоившие к тому времени, что на обвиняемых сильнее всего действуют показания, данные их родственниками и близкими друзьями.
Исчезновение детей обвиняемых по делу троцкистско-зиновьевского террористического центра стояло у жены Пятакова в глазах, и охваченная страхом за судьбу единственного сына, она, чтобы сохранить его жизнь, согласилась давать любые показания против мужа. Однако и это не выбило у него почву из-под ног. Пятаков был бесстрашен, он обладал сильной волей и проницательным умом. И тем не менее сломался довольно быстро, хотя устоял там, где не выдерживали другие, даже такие твердокаменные, как Смирнов и Мрачковский, на которых стали давать показания жены.
История подписания Пятаковым ложного признания в шпионаже и вредительстве сформулирована Юлианом Семеновым в нескольких коротких фразах: «Сталин дал Серго честное слово, что Пятаков и его товарищи не будут расстреляны, если добровольно раскроют платформу современного троцкизма, помогут стране в ее противостоянии фашизму; во имя Партии надо уметь жертвовать постами и привилегиями, они будут работать на дачах, писать мемуары.
Пятаков согласился «поработать на партию».
Через семь часов после вынесения приговора все близкие Серго коммунисты, обвиненные в шпионаже и вредительстве, были убиты выстрелами в висок».
Подробности находим у А. Орлова. Арестованный в сентябре 1936 года и не желающий на первых порах даже разговаривать со следователями, Пятаков в январе тридцать седьмого на суде в Октябрьском зале Дома союзов уже признавался во вредительстве. Этому предшествовали неоднократные приезды Орджоникидзе в НКВД и встречи с помещенным в тюрьму Пятаковым. В первый раз, когда по приказанию Агранова подследственного доставили в кабинет заместителя Ежова и Орджоникидзе двинулся навстречу вошедшему, явно желая обнять его, Пятаков уклонился и отвел его руки.
