— Слушаю, товарищ председатель Чека!.. Когда выезжать?
— Чем скорее, тем лучше.
— Я уже готов!
— Действуй, действуй! — Чухломин легонько хлопнул Назарку по спине, подумал и снял с себя маузер в деревянной кобуре. — Возьми, Никифоров! Карабин тоже прихвати... Вообще-то в окрестностях спокойно, но, неровен час, наткнешься на недобитышей... Ну, в добрый путь! — Пряча глаза, Чухломин порывисто обнял Назарку и подтолкнул его к выходу.
Прежде всего Назарка навестил Синицына. Поприветствовав секретаря ячейки поднятой кверху рукой, Назарка с порога возвестил:
— Занятия в кружке надо отменить!
— Почему? — вскинул на него глаза Христофор и нахмурился. — Вилять начинаешь... С Чухломиным я же договорился!
— Не сердись, секретарь! — с улыбкой заметил Назарка и протянул ему сочинения Шелгунова. — Срочно уезжаю!
Часа через три, когда светозарная северная ночь ненадолго угомонила непоседливое пернатое царство, Назарка верхом на широкогрудом коренастом жеребце выехал на мыс. За плечами путника тускло поблескивал вороненый ствол карабина. Сбоку, на широком ремне, — маузер. Назарка придержал лошадь и по сносно натоптанной тропинке спустился с приречного взлобка к берегу. Слабо прохрустели вдавливаемые в податливый песок зеленые хвощи. Потом кованые копыта, высекая искры, звонко ударили по обкатанной гальке.
У кромки воды сплошной, непреодолимой преградой тянулся навороченный в диком беспорядке лед. Перламутром отливали сбегающие с него жгутики воды. От ледяного хаоса наносило холодом. Назарка поежился и поднял воротник тужурки. Пустил жеребца хлынцой — неторопкой развалистой рысью.
Картинно, красочно рисуя в воображении встречу с друзьями — объятия, возгласы радости, улыбки, Назарка широко ухмылялся, качал головой и в нетерпении принимался колотить пятками по вздутым лошадиным бокам.
— Хат!.. Хат!.. — покрикивал он и дергал за повод.
В ответ на понуканья жеребец встряхивал головой, прял ушами, фыркал, но шагу не прибавлял. А Назарку одолевало нетерпение: скорей бы, скорей бы!.. Вот он представил себе спокойного, уравновешенного Коломейцева и тихонько засмеялся. А высокий костлявый Кеша-Кешич... Сколько будет суеты!
После нескольких безуспешных попыток Назарка убедился, что никакими понуканьями жеребца бежать не заставишь, и бросил поводья. Склонившись, насколько это было возможно, к седлу, чтобы ветер не раздувал махорку, он принялся крутить самовертку. Жеребец почувствовал свободу и перестал мотать головой. Не замедляя своей неторопкой рыси, он ловко хватал с обочин траву, росшую пучками среди галечника.
Через несколько никем не меренных верст дорога круто вильнула в сторону от реки. Ее тотчас плотно стиснула веселая разноголосая тайга. Великаны-лиственницы стояли, точно окутанные прозрачной зеленой дымкой, — стройные и торжественные. По вершинам деревьев, осторожно раскачивая их, разгуливал ветерок, и лес полнился умиротворенным перекатистым шумом. Он напоминал затихающее после бури волнение на реке. Синичка задорно цвинькала и деловито, по-хозяйски обследовала ветви. Издалека подавала свой глуховатый тоскующий голос кукушка-бездомница.
Жеребец вдруг с храпом мотнулся в сторону, и размечтавшийся Назарка чуть не полетел с седла. Из-под копыт лошади взвилась крупная пестрая птица — копалуха-глухарка.
— Ишь, нашла место для гнезда! — беззлобно проворчал Назарка, разглядев у валежины белые яйца.
В тайге уже по-летнему было тепло и душисто. Пряно пахло разогретой смолой, багульником и одуванчиками. Над ухом нудно, раздражающе ныли первые комары, злые и голодные. Назарка машинально отмахивался от них рукой. Потом сломил подвернувшуюся еловую ветвь...
Вечером, когда солнце краем врезалось в горизонт и погружалось в него все глубже, Назарка подъехал к одинокой юрте, притулившейся на краю небольшого аласа. Посередине его поблескивало блюдце-озерко. Отсюда напрямик через реку был Хамагаттинский спуск. Здесь удобнее всего было, пожалуй, подождать отряд.
На опушке, под прикрытием деревьев, Назарка придержал усталого жеребца, привстал на стременах, изучающе оглядел окрестности. По аласу, пощипывая зелень, бродили коровы. Усадьбу с водопоем связала прямая, крепко утрамбованная копытами тропа. Из трубы юрты тонким столбиком поднимался дымок. Над лесом ветер резко перегибал его влево и раздергивал в клочья.
Назарка рысью пустил жеребца к жилью.
Новый человек для жителей тайги — всегда радостное событие. Хозяин юрты и его жена радушно встретили гостя. Женщина тотчас разгребла в камельке угли, бросила на них сухое смолье. Пристроила котлы с кониной и зайчатиной. Затем она сняла с полки начищенный до блеска медный самовар. Вскоре самовар дружелюбно загудел, пустил из-под крышки кудрявый султанчик пара.
Хозяин — седоголовый старик — и Назарка уселись на переднем ороие под иконой в потемневшем литом окладе. Ясно, в первую очередь закурили. Старик до отказа намял сэбэряху в обшарпанную, прогоревшую по краям трубку с коротеньким мундштуком. Он жадно затягивался горьким табачным дымом, блаженно жмурил глаза, потирая ладонями грудь, задерживал дыхание. Он не курил, а наслаждался.
— О-о! — сладостно протянул хозяин, тонюсенькой струйкой выпуская дым изо рта, и расслабленно откинулся на кумалан.
По случаю прибытия гостя хозяйка переоделась в ситцевый холодай, волосы повязала платком. Занятая у очага, она сначала крепилась, надеялась, что муж по укоренившейся привычке не забудет и ее — даст докурить трубку. Вскоре старушка убедилась, что ожидания ее тщетны. Трубка в зубах мужа уже хрипела, захлебываясь, но старик и не помышлял открыть глаза. Тогда хозяйка, не в состоянии овладеть собой, подошла к столу, дрогнувшей рукой взяла Назаркин кисет.
— Пожалуйста, кури, эмээхсин[62]! — спохватился гость. — Извини, устал с дороги, забыл предложить тебе!
Старушка несколько раз глубоко затянулась, зашаталась, будто пьяная, и повалилась на орон рядом с мужем.
«Чего это они?» — удивленно подумал Назарка, вглядываясь в побледневшие лица стариков.
Оказывается, обитатели юрты давно уже не пробовали настоящего табака — сэбэряха.
Вдоволь накурившись, старик, которого звали Басыкка, отложил горячую трубку и по обычаю подступил к Назарке с расспросами. Интересовало его многое — от мировых проблем до стоимости коровы или воза сена на городском рынке. Добрый гость должен полностью удовлетворить любознательность хозяев. Назарка обстоятельно, пространно отвечал на вопросы. Особенно подробно он говорил о Советской власти, о распределении земли и сенокосов.
