— Тише, прошу вас. — Катенька боязливо оглянулась. — В себе ли вы? Какой такой Акакий?
— Акакий Фразибулович Царапко, начальник московской сыскной полиции, — пояснил Легировский. — По части сыска мастер, каких мало, и вообще ловкая бестия. Держу пари, он вмиг понял, кто ему попался. Вопрос только в том, зачем ему вас ловить? От этого же одни неприятности. Если в Москве вас схватят жандармы, ему тоже плохо — почему не сыскная полиция? Гораздо лучше, если вы найдетесь сами и не здесь, а где-нибудь подальше. Тут весьма кстати подворачивается поездка великого князя на Дальний Восток через Москву, и готово решение. Припугнуть Соньку для Царапко пара пустяков. Да Золотую Муфту в любой момент можно задержать на три законные недели — та еще штучка! Сделает, что велено, да еще спасибо скажет. Дальше — подставить вам меня. Знал ведь, змей, что я просто так не уйду, начну допытываться. Знал, что вам понадобится надежный спутник. Знал, что я пять лет жизни отдам, чтобы попасть на Литерный…
— Не чересчур ли сложно? — усомнилась Катенька, едва поспевая за силлогизмами собеседника.
— Для Царапко? — Легировский снова всхохотнул. Положительно, этот сильный, не знакомый с этикетом человек начинал нравиться великой княжне. — Это для него пустое дело. Мастер, каких мало. Гений сыска, гений перевоплощения, гений интриги. Умен, деятелен. Большого будущего человек… ну и не хочет портить себе это будущее. Не дурак же он… Только все это, понятно, строго между нами, договорились?
— Договорились. — Катенька улыбнулась и вдруг протянула репортеру руку. — Жмите. Не вздумайте поцеловать. И не вставайте.
Вдруг все стало легко и просто. Худшее осталось позади — теперь великая княжна поверила в это. А впереди — о, впереди ждало что-то будоражащее, авантюрное и обязательно со счастливым концом! Как же иначе?
Осталось обговорить еще множество мелких деталей, и до конца грозы это было сделано. Легировский решительно отсоветовал Екатерине Константиновне появляться в Дурасовском переулке и, забрав ключ, сказал, что зайдет в квартиру сам и заберет все вещи «Аграфены Коровкиной».
— Новую квартирку я вам найду, не беспокойтесь. Там вас сам Царапко не сразу сыщет. Ну а послезавтра в Москву прибывает великий князь. Торжественная встреча, молебен, прием делегаций и все такое прочее… Нам туда не надо. Нам в Литерный надо. А знаете что, не очень-то мне нравятся ваши локоны. Я вас к театральным гримерам свожу, они вам новую внешность сделают. Комар носу не подточит. Какие у вас документы?
— Избирательное удостоверение на мое имя и справка об условно-досрочном освобождении на имя Софьи Лейбовны Блювштейн. Пашпорта пока нет, но будет, она мне обещала…
Великая княжна торопливо объясняла, а Легировский молча думал. Потом широко раскрыл глаза.
— Погодите… Вы что, в самом деле собираетесь отдать сообщникам этой воровки три тысячи рублей да еще доплатить за пашпорт?
— Да. Я не понимаю… Я обещала…
— Не вздумайте! Сонька получит свою награду от сыскной полиции, можете в этом не сомневаться. Ишь, стерва! Вздумала сорвать еще три тысячи! Нет, каково?! Забудьте об этом.
Забыть хотелось. И невеликого запаса оставшихся денег было жаль. Великая княжна покачала головой:
— Я обещала.
Легировский только шумно вздохнул и развел руками. Потом сказал:
— Ну хорошо. Только по тому адресу, что дала Сонька, пойду я. Не знаю, что Сонька поняла насчет вас и какие у нее на вас виды. Эта дамочка с воображением… Иду я — и точка.
— Но почему же вы…
— Потому что мне это не впервой. — Легировский озорно улыбнулся. — Кроме того, может получиться недурной очерк или фельетон, там поглядим. Я же газетчик…
ГЛАВА ВОСЬМАЯ,
повествующая о губительном влиянии южной экзотики на умы северян, о прибытии графа Лопухина со товарищи на Сандвичевы острова, о Еропке, пострадавшем от своей доброты, и о несколько увеличившемся населении голландской колонии
Господин Раймон Жерар Гийом Жан Этьен де Буа-Жубер, французский консул на Сандвичевых островах, пребывал в отменном расположении духа. Он только что пообедал под тентом на веранде, с удовольствием ловя лицом ветерок, смягчающий проклятую жару, и намеревался с неменьшим удовольствием расслабленно посидеть в шезлонге, неспешно куря длинную сигару и глядя с высоты холма на бухту.
Немного клонило в сон. В глубине души консул понимал испанцев с привычной им сиестой, но сам еще не решался ввести в консульстве обычай послеобеденного сна. Начальство — далекое, европейское — не поймет. Где ему понять. А рассуждая по здешнему климату, если ты, оправдываясь службой, упускаешь случай предаться неге, то тебя стоит опасаться: как бы не бросился. Поскольку каждому ясно, что ненормальный.
Особенно туземцам. Но также и европейцам, прожившим в Гонолулу месяц-другой. Здесь не Африка. В африканских колониях не покейфуешь, тамошний отдых — та же пытка, разве что не столь злая, как работа. Но здесь везде океан, и дышится совсем по-другому. Цепочка Сандвичевых островов — волшебное украшение тропических широт. Поселиться бы здесь, выйдя в отставку, и жить в тихой радости, вместо того чтобы каждый день заниматься назойливыми людьми и докучными бумагами! В благословенном местном климате дни текут то в неге, то в ее ожидании, и уже не кажутся важными мысли о карьере, а жизнь проходит… О, мон дье…
Попыхивая сигарой и временами вздыхая, консул пытался собрать душевные силы, чтобы как следует разозлиться на обстоятельства — к счастью, минувшие, — да и на себя заодно. Не получалось. Вспоминая недавнее, консул морщился, щупал печень — и не находил сил взвинтить себя, как следовало бы. Напротив, был расслаблен и благостен.
Наконец бросив бороться с собой, он подумал, что сегодня, пожалуй, может позволить себе не особенно утруждаться делами. Заслужил. Нынче утром кончилась пятидневная морока — русский корвет «Победослав» с русским цесаревичем на борту наконец-то отбыл, держа курс к берегам Японии. Буа-Жубер не желал русским зла. Он лишь подумал, что продешевил, приняв на себя обязанности еще и российского консула.
Год назад предложение казалось выгодным. Россия не имела своей консульской службы на Сандвичевых островах. Таковая служба была ей просто не нужна. Каким ветром могло занести русское судно в далекую голландскую колонию? Англичан — заносило весьма часто. Франция конкурировала с ними в торговле с Сиамом, Китаем и недавно открывшейся Японией, но у англичан были еще две цели по ту сторону океана — австралийская и новозеландская колонии. Заходили испанские суда, ну и, разумеется, голландские. Сандвичевы острова самой природой созданы как удобная — да что там, просто необходимая! — база посреди необъятного океана. И отремонтироваться, и переждать ураган, и перегрузить товар, и пополниться дорогим вследствие дальней доставки, но таким необходимым углем… На одном угле голландцы делают недурные деньги, а Британия облизывается, глядя на эти несколько клочков суши, открытые англичанином, но освоенные голландцами… Быть бы войне, если бы Франция неизменно не давала понять алчным британцам, что вмешается в конфликт…
Но русские на Оаху — это ново. За два с лишним века истории колонии российские суда посетили ее всего несколько раз. Буа-Жубер предполагал, что и в дальнейшем будет примерно так же. Принять на себя обязанности русского консула — почему нет? На синекуру зазорно напрашиваться, но принять предложение — это совсем другое и чести не уронит.
Предложение он принял. Принял и жалованье за шесть месяцев вперед.
Прошел год. Из Петербурга с попутной оказией было прислано жалованье за вторую половину года — и более ничего. Никакой диппочты. Никаких министерских циркуляров страшной громоздкости и кошмарного слога, на что русские большие мастера. Ни одного русского судна. Ни одной бородатой физиономии. Буа-Жубер привык получать от русских деньги, не ударив палец о палец, и полагал себя везунчиком.
Грянуло внезапно. Искусно маневрируя под одними парусами, в бухту вошел русский корвет. Под брейд-вымпелом не кого-нибудь, а наследника российского престола!
Начиналось славно. Служба так служба. Раймон де Буа-Жубер даже обрадовался случаю доказать свою полезность. Заканчивалось так, что консул считал часы в ожидании, когда же эти русские вместе со своим цесаревичем уберутся ко всем чертям.
Матросов на берег русские отпускали скупо — особенно после того, как консул предупредил русского капитана: туземные красотки легко доступны, но этого-то и следует опасаться. Английские моряки завезли сюда сифилис, а легкость местных нравов повергает врачей в отчаяние. Голландские власти спохватились слишком поздно. Болезнь носит характер нескончаемой вялотекущей эпидемии. Туземцы мало-помалу вымирают от сифилиса и проказы, а падкие до примитивных удовольствий моряки разносят заразу по всему свету… Что?.. Да, есть тут и проказа, как не быть…
