– Куфа… Куфа! – выдохнула она. И снова расплакалась.
Новые резкие вопросы, на которые она отвечала с боязливостью побитой собаки, время от времени поднимая глаза на жестокое лицо и тут же опуская их вновь. Келлхус видел ее лицо и через него – ее душу.
Он понял, что она много страдала, так много, что давно приучилась скрывать свою ненависть и решимость под жалким ужасом. На миг она встретилась глазами с дунианином – и тут же вновь устремила взгляд куда-то в темноту. «Она хочет убедиться, что нас только двое».
Скюльвенд сжал ее голову обеими покрытыми шрамами руками. Новые непонятные слова, произнесенные гортанным, угрожающим тоном. Он выпустил ее. Она кивнула. Ее голубые глаза блеснули в свете костра. Скюльвенд достал маленький нож и принялся ковырять мягкое железо ее наручников. Несколько секунд – и цепи со звоном упали наземь. Она потерла натертые запястья. Снова взглянула на Келлхуса.
«Смелая ли она?»
Скюльвенд оставил ее и вернулся на свое место перед костром – рядом с Келлхусом. Некоторое время назад он перестал садиться напротив – Келлхус понял, что это затем, чтобы он, Келлхус, не мог видеть его лица.
– Так ты ее освободил? – спросил Келлхус, зная, что это не так.
– Нет. На ней теперь другие цепи. Он немного помолчал и добавил:
– Женщину сломить нетрудно. «Он в это не верит».
– На каком языке ты говорил? Это был настоящий вопрос.
– На шейском. Это язык империи. Она была нансурской наложницей, пока ее не захватили мунуаты.
– Что ты у нее спрашивал?
Скюльвенд посмотрел на него в упор. Келлхус наблюдал за маленькой драмой, разыгрывающейся у него на лице, – настоящий шквал значений. Степняк вспомнил о ненависти, но и о былых намерениях тоже. Найюр уже решил, что делать с этим моментом.
– Я спрашивал ее про Нансурию, – ответил он наконец. – В империи сейчас все пришло в движение, и во всех Трех Морях тоже. В Тысяче Храмов правит новый шрайя. Будет Священная война.
«Она ему это не сказала – она только подтвердила его догадки. Все это он знал и раньше».
– Священная война… Против кого же?
Скюльвенд попытался обмануть его, придать своему голосу то же недоумевающее выражение, которое он придал своему лицу. Келлхуса все сильнее тревожила проницательность невысказанных догадок скюльвенда. Этот человек догадался даже о том, что он намеревается его убить…
Потом на лице Найюра промелькнуло нечто странное. Некое осознание, сменившееся выражением сверхъестественного ужаса, источника которого Келлхус не понимал.
– Айнрити собираются покарать фаним, – сказал Найюр. – Отвоевать утраченные святые земли.
В его тоне звучало легкое отвращение. Как будто какое-то отдельное место может быть святым!
– Вернуть себе Шайме. «Шайме… Дом моего отца».
Еще один след. Еще одно совпадение целей. В его разуме сразу возникло все, что это может означать для миссии. «Потому ли ты призвал меня, отец? Из-за Священной войны?»
Скюльвенд отвернулся, отвернулся, чтобы посмотреть на женщину по ту сторону костра.
– Как ее зовут? – спросил Келлхус.
– Я не спрашивал, – ответил Найюр и протянул руку за новым куском конины.
Тлеющие угли костра слабо озаряли ее тело. Серве крепко сжимала нож, которым мужчины разделывали лошадь. Она тихонько подобралась к спящему скюльвенду. Варвар спал крепко, дышал ровно. Она подняла нож к луне. Руки у нее тряслись. Она заколебалась… вспомнила его хватку, его взгляд.
Эти сумасшедшие глаза, которые смотрели сквозь нее, как будто она стеклянная, прозрачная для его желания.
А его голос! Хриплые, отрывистые слова: «Если ты сбежишь, я стану искать тебя, девушка. И клянусь землей, я тебя найду! Тебе будет так плохо, как еще никогда не было».
Серве зажмурилась. «Бей-бей-бей-бей!»
Нож опустился…
И остановился, перехваченный мозолистой рукой.
Вторая рука зажала ей рот, заглушила рвущийся наружу вопль.
Сквозь слезы она разглядела силуэт второго мужчины, бородатого. Норсирайца. Он медленно покачал головой.
Сдавил ей кисть – и нож выпал из обмякших пальцев. Норсираец подхватил его, прежде чем нож упал на скюльвенда. Серве почувствовала, как ее подняли и унесли обратно, на другую сторону дымящегося кострища.
При свете дотлевающего костра она разглядела его лицо. Печальное, даже ласковое. Он снова качнул головой, в его глазах виделась озабоченность… даже уязвимость. Он медленно отвел руку от ее губ, поднес ее к своей груди.
– Келлхус, – шепнул он и кивнул.
Она прижала руки к груди, молча глядя на него. Наконец ответила:
– Серве, – так же беззвучно, как он сам. По щекам покатились жгучие слезы.
– Серве… – повторил он очень мягко. Он протянул руку, желая коснуться ее, поколебался, снова положил руку к себе на колени. Пошарил у себя за спиной и вытащил шерстяное одеяло, еще теплое от костра.
Она растерянно взяла одеяло, зачарованная слабым отблеском луны в его глазах. Он отвернулся и снова растянулся на своей кошме.
Она долго и тихо плакала и наконец уснула.
Страх.
Терзающий ее дни. Преследующий ее в снах. Страх, от которого ее мысли рассеивались, перескакивали от одного ужаса к другому, от которого сосало под ложечкой, руки постоянно тряслись, лицо было все время неподвижно – из страха, что одна шевельнувшаяся мышца заставит обрушиться все остальное.
Сперва мунуаты, теперь вот этот, куда более мрачный, куда более грозный скюльвенд, с руками как скала, обвитая корнями, с голосом как раскаты грома, с глазами как ледяное убийство. Мгновенное повиновение, даже тем прихотям, которые он не высказывал. Мучительная кара, даже за то, чего она не делала. Наказание за то, что она дышит, за ее кровь, за ее красоту – ни за что.
Наказание за наказание.
Она была беспомощна. Абсолютно одинока. Даже боги бросили ее.
Страх.
Серве стояла в утреннем холоде, онемевшая, измотанная настолько, что она себе и представить не могла, что бывает так. Скюльвенд и его странный спутник-норсираец навьючивали последнее из награбленного добра на уцелевших мунуатских лошадей. Она смотрела, как скюльвенд направился туда, где он привязал остальных двенадцать пленных женщин из дома Гаунов. Они судорожно цеплялись за свои цепи и жались друг к другу в жалком ужасе. Она видела их, знала их, но они сделались для нее неузнаваемы.
Вот жена Бараста, которая ненавидела ее почти так же сильно, как жена Периста. А вот Исанна, которая работала в садах, пока Патридом не решил, что она чересчур хороша для этого. Серве знала их всех. Но кто они?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
