Выступив 28 октября 1991 г. с большой речью по программе реформ, Ельцин получил от Съезда народных депутатов РСФСР чрезвычайные полномочия и 6–8 ноября 1991 г. образовал «кабинет реформ», а затем подписал 10 указов о переходе к рыночной экономике.
С конца 1991 – середины 1992 г. были запущены три главные экономические реформы: либерализация внутренней и внешней торговли, свободное ценообразование и, чуть позднее, массовая приватизация. Последовательность реформ, предложенных Гайдаром (приватизация по порядку не первая, а третья), как и их реализация на основе «шоковой терапии», то есть в максимально краткий срок, по сути – молниеносно, вызвали серьезные возражения даже среди экономистов-рыночников. Отвечая критикам, Гайдар указывал, что у России в конкретных условиях конца 1991 г. иного выбора не существовало. Главным среди этих условий были распад властных институтов, способных хоть как-то управлять промышленностью и сельским хозяйством, и плачевное состояние экономики, приблизившейся вплотную к полной остановке хозяйственной деятельности. Реформатор был убежден, что экономику могли спасти только силы и законы рынка в их наиболее чистом виде.
В декабре началась свободная продажа валюты населению по курсу 90 советских рублей за доллар – вместо официального курса 90 копеек за доллар (то есть средняя советская зарплата стала равняться 4–6 долларам в месяц). Вышли указы о принципах приватизации и, тут следуя примеру Европы, о введении налога на добавленную стоимость. 2 января 1992 г. Ельцин подписал указ «О свободе торговли».
Люди с экономическим образованием понимали, что отпуск цен приведет к многократному удорожанию всех товаров и услуг. При этом зарплата будет расти существенно медленней, чем цены, что ввергнет большую часть населения в нищету. Но «народу» реформаторы говорили несколько иное – «все быстро стабилизируется». Восточноевропейский вариант перехода к рынку также предполагал отпуск цен «в свободное плаванье», но эта мера компенсировалась другой – в соответствии с правопреемством, признававшим действия коммунистических режимов противозаконными, гражданам возвращалась конфискованная у их отцов и дедов собственность (или в натуральном виде, например, крестьянская земля, или в форме государственных обязательств). Обретение собственности в условиях бедности, порожденной отпуском цен, стимулировало индивидуальную хозяйственную активность и сравнительно быстрое складывание широкого слоя мелких и средних собственников-хозяев, которые и должны были вытянуть народное хозяйство из упадка, а заодно и создать прочную базу гражданского общества. Человек, обладающий собственностью, обычно более ответственен в принятии политических решений – ведь от его решений зависит сохранность его богатства.
Известно, что советники Ельцина, в частности, Егор Гайдар, обсуждали возможность проведения реформ в России по восточноевропейской схеме ещё в июле 1991 г., и отвергли её: «слишком долго и сложно, а нам надо было сделать победу рынка необратимой в кратчайшие сроки, чтобы исключить коммунистический реванш», – как сказал Егор Гайдар еще в середине 1990-х гг. одному из авторов этой книги. Команда Ельцина предпочла свой путь к капитализму.
Цены в России отпустили, а о возвращении собственности никто и не заикнулся из руководителей «демократического государства». Нищета, без перспектив обретения собственности естественными и законными путями, направила силу большей части общества с политической активности на простое выживание, а меньшинства – на добывание этой ставшей «ничейной» собственности всеми правдами, а чаще – неправдами. Общество, где одни выживают, а другие безоглядно наживаются, не может быть политически бурливым. Подобно большевицкому голоду 1921–1922 гг., экономическая реформа уняла политические страсти, переключила интерес толпы с политики на «хлеб насущный» и позволила Президенту действовать без постоянной оглядки на общество.
Предприятия получили право самостоятельно устанавливать цены на свою продукцию, решать вопросы закупок и сбыта. Временно под контролем остались цены на некоторые сельхозпродукты, на топливо и жилищные услуги. Это означало конец политики безрыночного обмена, начатой ленинским декретом 21 ноября 1918 г. и усиленной при Сталине. В результате полки магазинов в течение двух недель наполнились товарами, исчезли очереди. Но поскольку товаров было немного, а денег много, цены подскочили: в три раза за один только январь. Это быстро исчерпало покупательную способность населения. Вместо очередей появилась их противоположность: у магазинов и остановок общественного транспорта выстроились шеренги граждан (преимущественно гражданок), стремящихся продать с рук, у кого что было: от овощей до нижнего белья. Быстро исчерпав свои сбережения, многие люди чувствовали себя ограбленными. Впрочем, «трудовые сбережения» были давно проедены коммунистическим режимом, суммы, написанные в сберкнижках, – не обеспечены ценностями. Но людям это не объяснялось советской властью.
Упразднив свою монополию на внешнюю торговлю, правительство широко открыло двери ввозу заграничных товаров: продуктов, одежды, инструмента, бытовой техники и электроники, автомобилей. Со второй половины 1992 г. появилось множество «челноков»: мужчин и женщин, ездящих в Турцию, Грецию, Китай, чтобы везти оттуда огромные клетчатые сумки, полные ширпотреба. А в порядке оптовой торговли через Белоруссию, Прибалтику и Украину ползли с Запада колонны грузовиков.
Наплыв импорта в 1992 г. впервые за 75 лет снял вопрос дефицита товаров в стране. Но он на 5–6 лет отсрочил развитие отечественного производства, которое тогда не в силах было состязаться с импортными товарами. И он же способствовал накоплению богатства в руках небольшого числа оптовых торговцев. Опасаясь голода, правительство выделило крупные суммы на ввоз продуктов. Импортеры платили всего один процент действовавшего обменного курса, покупая у государства валюту на ввоз продовольствия, а правительство финансировало эту субсидию за счет западных товарных кредитов. Ввезенные продукты продавались населению по рыночным ценам, так что субсидия шла по большей части в карман торговцам. В 1993 г. новый министр финансов Борис Федоров отменил импортные субсидии. Но они стали только одним из источников непомерного обогащения немногих.
Другим источником стали льготные промышленные кредиты. Старые советские предприятия повсеместно терпели убытки, и, чтобы они не закрылись, им выделяли кредиты. Деньги оседали в новообразованных банках, которые их быстро «прокручивали». Только годовой уровень инфляции в 1992 г. составил 2500 %, потому деньги можно было давать в рост по значительно более высокой ставке, а государству за них надо было платить всего 10–25 % в год. Банки процветали, высокая инфляция отвлекала средства из реального хозяйства на всякого рода финансовые махинации.
Третьим источником непомерного обогащения в начале 1990-х гг. стал экспорт энергоносителей и металлов. Опять же в интересах якобы заботы о потребителе, введение свободных цен в январе 1992 г. не коснулось этой отрасли. Цены на энергию и сырые материалы на внутреннем рынке России удерживались на уровне, в десятки раз более низком, чем мировые цены. Тот, кто обладал нужными связями или при помощи взятки получал экспортную лицензию, мог продавать их за рубежом по мировым ценам, получая огромные барыши. Только после 1995 г. внутренние цены на нефть стали приближаться к мировым.
При подлинно свободном рынке ни одного из этих трех источников обогащения не существовало бы, но вся система экономической реформы была сконструирована так, чтобы позволить немногим «своим», имеющим доступ к власти, быстро сосредоточить в своих руках огромные деньги как раз на изъятиях из рыночной экономики. А эти изъятия (которые в народе получили простое название – «доступ к трубе») находились под контролем администрации Президента и его представителей на местах.
Владельцы новых богатств не видели возможности надежно вложить эти деньги у себя дома – широкого поля собственности – и, соответственно, мест вложения капитала без возвращения отобранных большевиками имуществ в России создать не удалось. Новые богатые предпочли держать деньги за границей (в виде недвижимости, акций или банковских вкладов). С 1992 по 1999 г. правительство Ельцина с трудом получило от МВФ и Всемирного банка кредитов на 27,4 млрд долл., в то время как утечка частного капитала составляла порядка 15–20 млрд долл. ежегодно.
Но торговля и банковское дело процветали, а в уличном пейзаже коммерческая реклама заменила коммунистические лозунги. Магазины быстро меняли свой облик: ставились охлажденные витрины для колбас и сыров, стеклянные шкафы для замороженных продуктов; исчезали отдельные кассы (продавцы принимали деньги), да и сами продавцы становились более приветливыми и услужливыми. Через несколько лет магазины не только крупных, но и районных городов уже ничем не отличались от западноевропейских.
