Лжедмитрий устроил ему пышную встречу с пушечной пальбой и колокольным звоном, угостил на славу в Кремле — и побыстрее выпроводил назад. Далее начинается затягивание игры — папа еще питает какие-то надежды, а Лжедмитрий с деланным простодушием сетует на устоявшийся порядок вещей, который он в одиночку переломить не в состоянии.
В сентябре папа пишет Лжедмитрию пространное письмо, убеждая, что католическая вера — единственно правильная. В своем ответе Лжедмитрий вовсе не касается вопросов веры, а решает насущные проблемы — просит папу повлиять на германского императора, чтобы тот выступил против турок совместно с русскими, а кроме того, вновь заявляет о твердом намерении величаться императором. И наконец, просит у папы инженеров, специалистов в военном деле, пушечных дел мастеров.
Позже в Москву возвращается иезуит Лавицкий, служивший «дипкурьером» между Москвой и Ватиканом, но в ответ на новые напоминания о былых обещаниях Лжедмитрий просит, чтобы Лавицкий разместил где-нибудь в Европе заказ… на печатание православной литературы на славянском языке. Более того, в Кремле Лавицкий встречает среди ближайшего окружения царя лютеран, братьев Бучинских, которые по прямому указанию Лжедмитрия готовят посольство в протестантскую Англию, чтобы нанять там военных и технических специалистов. Он также узнает, что Лжедмитрий только что послал православным иерархам во Львов, находящийся под юрисдикцией короля Сигизмунда, богатые подарки и грамоту, в которой хвалит их за защиту православия; а еще потребовал, чтобы православную веру приняла его невеста Марина.
Настал момент, когда и король Сигизмунд, и папа римский больше были не в состоянии обманывать себя. Обоим стало совершенно ясно, что своих обещаний новый царь выполнять не собирается. Единственное, чего от него удалось дождаться, — это устройство для находящихся в царской свите католиков домового костела (Лжедмитрий резонно заявил боярам: если они сами в свое время разрешили живущим в Москве лютеранам устроить церковь и открыть школу, чем хуже поляки и литовцы, которым негде молиться?). Но, похоже, на этом все и кончилось. Марина Мнишек, прибыв в Москву, вынуждена была принять причастие по православному обряду, а по меркам того времени, это был крайне важный и многозначительный шаг…
И вот тут-то начинаются сложнейшие политические игры. Князья Шуйские и Голицыны через верных людей вступают в переписку с королем Сигизмундом, сетуя, что тот навязал им в цари совершенно неподходящую и недостойную личность, а посему они, князья, намерены в ближайшее время свергнуть самозванца и на его место посадить… сына Сигизмунда, Владислава!
По всем юридическим нормам, князья совершают государственную измену. Что бы ни было в прошлом, на данный момент Лжедмитрий — законный, легитимный государь, венчанный на царство главой православной церкви, приглашенный на трон Земским собором из представителей всех сословий. Шуйские и Голицыны — государственные преступники…
Однако короля Сигизмунда такие тонкости не заботят, потому что под ним шатается трон. В Речи Посполитой возникла сильная оппозиция, недовольная Сигизмундом из-за его женитьбы на австрийской принцессе, эрцгерцогине Констанции Габсбург, в чем многие справедливо усматривают будущее усиление «немецкой партии» в стране. Посланцы оппозиции уже побывали тайно в Кремле и предложили Лжедмитрию… корону Речи Посполитой! Лжедмитрий дал согласие. Разведка Сигизмунда узнала об этих переговорах и о плане создания единого московско-польско-литовского государства с царем Дмитрием на престоле.
Переходим к заключению: Лжедмитрий I не был «убит возмущенным народом, протестующим против польского засилья» — его ликвидировали мятежники, действовавшие с ведома и согласия короля Сигизмунда, для которого Лжедмитрий внезапно стал опаснейшим соперником. Шуйский преследовал свои цели, Сигизмунд — свои. Но оба действовали заодно…
На рассвете 17 мая москвичей будит набат. По улицам бегают посланные Шуйским «агитаторы», но, обратите особое внимание, ни один из них не настраивает горожан против царя. Напротив, все до одного вопят: «Спасайте царя от поляков!»
В последующих событиях нет ни капли случайности. Наоборот, все устроено как-то чересчур гладко — одновременно блокированы все подворья, где располагались верные Лжедмитрию поляки, литовцы и «иноземная гвардия», на всех улицах, по которым может пройти подмога, воздвигнуты баррикады и рогатки. Ни один правительственный отряд так и не смог прорваться в Кремль. Князь Константин Вишневецкий ведет на помощь Лжедмитрию четыреста всадников, но натыкается на организованный отпор, причем преградившие ему дорогу имеют даже пушку (!).
В Кремле уже действуют сторонники Шуйского. Убит Басманов, до конца оставшийся верным Лжедмитрию, немногочисленные немцы-алебардщики сложили оружие под напором превосходящего противника. Лжедмитрий выпрыгнул из высоко расположенного окна и, повредив ногу, попал в руки людей Шуйского.
Что любопытно, его энергия и воля еще могли переломить ситуацию даже в такой момент. Караульные стрельцы, определенно не состоявшие в заговоре, пытаются защищать царя, стреляют по ворвавшимся во двор мятежникам. Но кто-то из бояр грозит, что пошлет людей в Стрелецкую слободу и велит перебить жен и детей всех, кто не сложит оружия.
Стрельцы отступают. На Лжедмитрия набрасывается толпа; но он даже теперь, раненый, оглушенный, не теряет присутствия духа, требует привести мать, то есть Марфу Нагую, настаивает, чтобы его вывели на Лобное место и там обвинили в самозванстве принародно. Это серьезный шанс — большинство до сих пор искренне полагают, что взбунтовались не против царя, а против злоумышленников-поляков. И здесь появляется князь Голицын, крича, что Марфа Нагая только что изобличила «царя» в самозванстве. Несколько человек бросаются на Лжедмитрия и открывают огонь (позже на его теле насчитают более двадцати пулевых ран). Те, кто находится далеко от происходящего, до сих пор не понимают, что происходит в кремлевском дворе, — и кто-то торопится им объяснить, что там-де расстрига Гришка Отрепьев принародно винится в самозванстве…
В Москве начинается вакханалия. Все до единого современники сходятся на том, что Шуйский в ночь переворота велел открыть все тюрьмы и выпустить заключенных — так что это прибавляет переполоха и подает пример разбуженным москвичам…
А в это время посол короля Сигизмунда пан Гонсевский наглухо запирает все ворота в посольстве; и когда туда кинутся служившие Лжедмитрию подданные Речи Посполитой, никого из них не пустят на порог, оставив на расправу толпе. Не здесь ли ответ на загадку, кто устроил заговор против царя? Можно добавить еще, что само посольство не пострадало — Шуйский сразу прислал туда пятьсот стрельцов для охраны.
На русском престоле оказался Василий Шуйский.
Позднее его свергнут с вожделенного трона, насильно постригут в монахи и передадут полякам, где на заседании сейма, стоя на коленях, он будет униженно просить милости и пощады…
После того как в народе пошли слухи о пугающих знамениях у могилы Лжедмитрия, труп вырыли и сожгли — речь шла о колдовстве, а против колдунов испокон веку лучшим средством считался огонь. Настала пора как-то определяться.
Поначалу Боярская дума хотела разослать грамоты по стране, чтобы собрать Великий земский собор и избрать нового царя. Но Шуйский не для того столько лет интриговал и предавал, чтобы спокойно ждать, когда на престол взойдет кто-то другой… На третий день после убийства Лжедмитрия собрался народ, чтобы избрать патриарха (Игнатий, ставленник Лжедмитрия, был свергнут во время переворота). Однако как-то так повернулось, что хором зазвучали слаженные голоса: сначала следует избрать царя, и нет для этого лучшей кандидатуры, чем прямой потомок Александра Невского Василий Шуйский. Шуйский был, по меткому определению современников, «выкрикнут» на царство.
Но смута началась с первого же дня правления нового царя. Разгадку следует искать в том психологическом шоке, который обрушился на всю страну. Ведь подавляющее большинство народа, далекого от столичных интриг и московского обилия информации, искренне считали Лжедмитрия настоящим царевичем и законным государем. И вдруг его убивают, а те, кто совсем недавно клялся и божился, что царь подлинный, говорят нечто абсолютно противоположное… Непонятно стало, во что же теперь верить, кому же верить и можно ли вообще во что-то верить перед лицом таких событий.
Высшие слои третировали Шуйского как выскочку, а отношение низших определить легко: царь Василий продлил срок розыска беглых крестьян с пяти до пятнадцати лет…
По Москве ползли слухи, что царь Дмитрий Иоаннович жив, а вместо него «зарезали другого», появились «подметные письма».
