– я думаю, медсестра и детектив, или кто-нибудь еще. К примеру, я, – предложил Куприянов.
– А Вас она не может узнать? Вы слишком хорошо выглядите, мало изменились, – усомнилась Луша.
– Приятно слышать такое от хорошенькой девушки, но в нашем положении это сомнительный комплимент, – невесело пошутил Георгий.
– Вообще-то, у Эрны была хорошая память, в том числе и на лица. Может и узнать, – добавил он.
– Вот Вы и ответили. Значит, исключено. Не только Паша этого не хочет, но здравый смысл тоже не велит, – поддакнул Синица. Он, в отличие от Луши, нашел, что Куприянов выглядит неважно. Георгий был тщательно, аккуратно одет и выбрит, но похудел, осунулся и изнервничался.
– Я думаю, будет самое разумное до Москвы Эрну всячески беречь. Не стоит ей видеть сына, а мужа, воскресшего из мертвых, тем более. И пусть отвезут другие, а Паша держится в стороне, или вылетит следующей машиной. Мне кажется, медсестра и детектив – просто идеальное сочетание. Давайте последуем мудрому совету Михал Михалыча Жванецкого и будем переживать неприятности по мере их поступления. У Вас полно дел, не правда ли? Вам ведь надо подготовить квартиру и раздобыть надежных медсестер, да еще с французским языком? Хороший уход и без французского – нелегкая вещь. Ищите! Вы будете заняты по горло. Это лучшее лекарство от треволнений, они делу не помогут. Хотите, поговорим вместе с Мюнхеном? – предложил Синица Георгию Антоновичу.
И они позвонили Паше, изложили ему свои соображения и условились найти двух подходящих людей, чтобы их отправить за Эрной. Теперь оставалось лишь готовиться и ждать.
44. Мюнхен. Университетская больница
Паша провел неделю на Штарнбегерзее15 в маленьком комфортабельном отеле. Он пил травяной настой, плавал и гулял, но спал в первые дни только со снотворным. Огромный для небольшого озера прогулочный корабль маячил под его окнами. На третий день он сел на него, и тот степенно поплыл, причаливая время от времени к очередной пристани, чтобы забрать новых экскурсантов и высадить отдыхающих у мостков. Плескалась вода, прогулочный корабль, словно огромная скорлупка, качался на волнах. Блестело лакированное дерево и металл внутреннего убранства. Мухаммедшин старался честно отвлечься и расслабиться. Ему надо было смириться с мыслью, что его мама. Да, она теперь Селина Бежар, ею и останется. А кто такая Селина Бежар? Что для него, Паши Мухаммедшина, в этом деле основное? Селина врач, и как врач ничего не забыла и не утеряла. Она физически здорова, и это важно. Она ведет себя выдержанно и спокойно. Но у мадам Бежар нет детей! У его матери нет и не было детей! Ему стало казаться, что он медленно сходит с ума.
Является человек ниоткуда и говорит, что он мой отец. Моя мама напротив оказывается бездетной. И если так, меня просто нет. Я фантом. Не покурить ли фантому. Пойду, куплю сигарет, повсюду в Баварии действует запрет на курение в общественных местах, но это под крышей. А на палубе можно!
Паша направился к стойке бара, но по дороге курить раздумал. Вместо этого он купил газету, сел за столик и заказал себе большую чашку шоколада со взбитыми сливками. Молодой человек начал было читать, но через несколько секунд забыл о газете и уставился в пространство невидящим взглядом.
Надо собраться. Я должен взять себя в руки. Через несколько дней мы вылетаем в Москву. А там. Вот, вот, а что там – об этом следует подумать сейчас. Я должен. как они сказали? Сыграть роль постороннего человека. А это не просто трудно, но нужно еще придумать эту роль. Я лучше сосредоточусь на этом, по крайней мере, что-то определенное. Я думаю, мне подойдет нечто такое, где можно поменьше прикидываться. Скажу ей, что ее банк направил меня к ней как консультанта. И напомню – у нее есть сбережения и недвижимость. Она забыла? Ну, это не страшно. Ведь у меня все записано. И мы можем поговорить, как ей поместить капитал, а я буду давать советы. Попробую! Время покажет, как дальше действовать.
Корабль причалил, и Мухаммедшин решительным шагом направился не в отель, а в город. А когда он вернулся в Мюнхен и встретился со своим поверенным, Зильбер его не узнал. Он скользнул взглядом по молодому человеку с коротко стрижеными волосами кроме одной, выкрашенной в красный цвет длинной пряди, падающей на лоб, серьгой в ухе и очках в тонкой металлической оправе и отвернулся. И немудрено. Не только новая Пашина прическа, но и его черные джинсы и куртка из шотландки ничем не напоминали привычную корректную одежду банковского клерка.
– Господин Зильбер, – Паша приветливо протянул адвокату руку и поздоровался. – Не удивляйтесь, это действительно я. Я подумал, будет не лишним немного подстраховаться.
Адвокат внимательно посмотрел на него и кивнул.
– Возможно, Вы правы. Во всяком случае, срок настал. Сопровождающие прибыли. А билеты для всех у меня на руках. Вы летите в тот же день на несколько часов раньше. Таким образом, Вы можете встретить маму вместе с господином Куприяновым, или поступить иначе, как Вы сочтете нужным.
И он протянул Паши компьютерные распечатки, подтверждающие заказ.
– Вам нужно только зайти в больницу и забрать ее личные вещи. Люди из Москвы остановились в Вашем же отеле. Они ждут Ваших указаний.
На следующий день Паша Мухаммедшин отправился в больницу в последний раз. Он шел и думал о том, что постарался изменить свою внешность. И главное, сама его жизнь переменилась радикально. Требуется время осмыслить это как следует. Сейчас он заберет чемодан, отдаст его медсестре – пусть проверит, не надо ли чего в дорогу. А послезавтра – домой. Время у него есть. Что-что, а время.
И тут ему пришло в голову, что он совсем забыл об опасности, которая грозит Эрне каждый день. Петр разъяснил ему перед отъездом, что к чему. Он не счел нужным беречь парня так, как его новоиспеченный папаша.
«Как это я не подумал об охране? Прибыл детектив, пусть бы он начал наблюдение прямо сразу. Как только вернусь, скажу ему. Ладно, не теперь. Вот и больница. О, мне лучше в арку, а за ней внутренний дворик. Так получится быстрей, можно пройти сквозь корпус и подняться на нужный этаж.»
Был влажный теплый день, как будто весна стояла на пороге. Иногда тихие порывы ветра в лицо приносили запах свежести, совсем непохожий на промозглую зиму. А голубое небо и горячее ласковое баварское солнышко дополняло это впечатление. Больные потянулись во двор подышать, погреться или покурить и расположились
