Снарядами разворотило крышу вагона. Несколько человек упали, крича и обливаясь кровью.
Иван обернулся: старшина Скворцов сидел, прислонившись спиной к стенке вагона. Голова его была размозжена осколком, затылка не было.
Ивана едва не стошнило. Он выпрыгнул из вагона на землю. Осужденные разбегались от поезда, от полустанка подальше в степь и становились сверху отлично видимой целью, и «мессеры» устроили за беглецами охоту.
Иван со всеми не побежал – он попытался оценить ситуацию. К зданию полустанка, где дежурный, – нельзя, «мессеры» могут туда сбросить бомбу. В степь – тоже, одна пара «мессеров» развлекалась стрельбой по людям. И укрыться в степи негде, ни оврага, ни воронок от снарядов.
И Иван принял решение – под вагон, лечь между рельсами на шпалы. Он прыгнул туда. Мешкать было нельзя, пара «мессеров» делала новый заход на поезд.
На рельсах уже лежали двое из осужденных. Один, судя по габардиновой гимнастерке, из бывших командиров, причем старших, не ниже майора. Хотя какой он майор, он сейчас такой же осужденный, как и Иван.
По крышам вагонов ударили разрывы пушечных снарядов, и Иван плотнее прижался к шпалам. Страшно, потому что безоружен, бессилен дать отпор. Пулемет хотя бы сюда!
«Мессеры» описали полукруг и скрылись. На несколько минут наступила тишина.
Иван выбрался из-под вагона. Что делать, куда идти? Или ждать здесь? Но если он чего-то и дождется, так только другой конвойной команды.
Взгляд его упал на развороченный вагон конвоя. И сразу созрел план: надо найти, если удастся, свои документы – их должны везти там.
Он забрался по ступенькам в вагон и отшатнулся – зрелище не для слабонервных. Часть крыши сорвана, небо видно. Внутри месиво из вагонных переборок и мертвых тел. Как понял Иван, бомба была небольшого калибра. «Полусотка» вообще бы расшвыряла обломки, а «сотка» оставила бы воронку.
Он пробрался вперед. В одном из купе, от которого осталась только дверь, находились полки с бумажными наклейками – Пермьлаг, Котласлаг. «Ага, наименования лагерей или лагерных управлений», – понял Иван. И папки, уголовные дела – сотни две.
Он стал лихорадочно вытаскивать папки и читать фамилии. Одна, вторая, двадцатая… Он уже отбросил одну, потом поднял. «Старшина Скворцов». Открыл. Несколько тоненьких машинописных листков, бланки допросов, удостоверение. Скворцов убит, а дали ему три года. Даже если он возьмет себе его документы, сидеть недолго.
Иван отложил папку в сторону и продолжил искать свою.
В вагоне потянуло дымом. Надо поторапливаться, где-то горит.
Нашел он и свое дело. «Старший сержант Кравчук Н. Е., обвиняемый по статье 58». Дальше он читать не стал, надо было уничтожить бумаги.
Иван взял из дела удостоверение Скворцова и сунул его в карман комбинезона. Из дела выдрал лист, где были данные на старшину: фамилия, имя, место и год рождения, когда и каким военкоматом призван, где служил – он решил, что все это надо изучить. Был Кравчуком – отныне станет Скворцовым.
Дым становился сильнее, стало слышно потрескивание.
Иван выбрался из вагона. Его бывший вагон, в котором он ехал, горел – последние очереди с «мессера» подожгли его. Уже были объяты пламенем крыша и боковая стена.
Иван подошел и бросил в вагон две папки с уголовными делами. Постоял минуту, чтобы удостовериться, что огонь уничтожает все сфабрикованные улики.
К полустанку возвращались немногочисленные оставшиеся в живых осужденные.
Внезапно рядом закричали:
– Самолеты! Воздух!
Иван уже хотел снова нырнуть под вагон и поднял голову. К полустанку на малой, не более восьмисот метров высоте, приближались три транспортных немецких «Ю-52». Высоко над ними висела пара «мессеров».
Вдруг из транспортников посыпались фигурки, над ними вспыхнули белые купола парашютов.
– Десант! Немцы! – закричали сразу с нескольких сторон.
Немцы решили перерезать железную дорогу, выбросив десант.
К убитому конвоиру подбежал уже виденный однажды Иваном бывший командир. Он схватил винтовку убитого, расстегнул пояс с подсумком и застегнул его на себе.
– Что рот раззявил? – крикнул он Ивану. – Оружие бери! Надо десант отражать.
Кто-то его послушался. Люди стали брать винтовки конвоя. Но большинство снова побежали в степь, подальше от полустанка, рассудив, что немцам нужны не они, а сам полустанок.
Иван снова полез в вагон конвоя – винтовки в пирамиде стояли там. Он схватил первую, открыл затвор. Магазин был пустой. Но он знал, что патроны должны быть, надо только поискать.
Он схватил обломок деревянной перегородки и напрягся, пытаясь сдвинуть его в сторону. Кто-то ухватился рядом.
– Дружно – раз!
Переборку отодвинули. Под ней лежал убитый сержант, на ремне в кобуре у него был револьвер.
Иван расстегнул ремень и надел его на себя. Он чувствовал тяжесть оружия – в кобуре был «наган». Пошарив по карманам сержанта, он нашел ключи, целую связку.
Помогавший ему осужденный сказал:
– Раз есть ключи, значит – должна быть дверь, которую они открывают. Смотри-ка, как от сейфа. Ищи.
Вдвоем они стали разбирать завалы, отшвыривая в стороны обломки полок и перегородок. Вскоре незнакомый осужденный крикнул:
– Помоги! Тут ящик металлический!
Они освободили переднюю дверцу.
– Дай ключи, попробую.
Осужденный подобрал ключ и распахнул дверцу. В ящике находились патроны – в винтовочных обоймах, в картонных пачках по двадцать штук.
Незнакомец высунул голову в окно:
– Кому оружие и патроны?
Сразу протянулось несколько рук.
Иван и незнакомец быстро раздали винтовки из пирамиды, оставив себе две. Потом стали хватать патроны в пачках и выбрасывать их в окно. Осужденные хватали их на лету и заряжали в трехлинейки по одному патрону.
Почти сразу захлопали выстрелы. Осужденные были фронтовиками и знали, как обращаться с оружием. А враг – вот он, висит в воздухе на парашютах.
Бывший командир решил взять командование на себя:
– Слушай мою команду! Всем к выходной стрелке, занять оборону.
Осужденные побежали к голове поезда, где через осколочные отверстия едва шипел паром паровоз. Парашютисты должны были приземлиться туда, на ровную степь. Но пока они не организовались, не открыли автоматический огонь, следовало их уничтожить как можно больше.
– Прицел на два, огонь!
Захлопали патронные выстрелы. Каждый понимал: не расстреляют немцев сейчас – потом будет не удержать. Численный перевес большой, на беглый взгляд немцев около полусотни против полутора десятка осужденных. К тому же у них автоматы.
Иван залег за семафором, уложил ствол винтовки на решетчатую мачту и стал стрелять. Израсходовав обойму, зарядил вторую.
А немцы уже стали приземляться. Они отстегивали парашюты и с ходу открывали ответный огонь.
Однако дистанция в двести метров давала осужденным выигрыш – на двести метров русская «трехлинейка» била точно, а из «МР-38/40» если и можно было попасть, то лишь случайно. Ствол у автомата был короткий, и немецкий пистолетный патрон сильно уступал по мощности русскому трехлинейному.
Немцы залегли и стали окапываться.
Но вот уже весь десант на земле. Часть из них была убита еще в воздухе, купола парашютов не были погашены, и тела тащило ветром по земле.
Немцы все-таки вояки неплохие, сообразили, что русских немного и их надо отрезать.
Парашютисты разделились на три группы. Две стали расползаться в стороны – окружать осужденных, а оставшиеся затеяли ответную стрельбу, отвлекая их. Короткими перебежками все три группы стали приближаться к полустанку.
Осужденные ситуацию видели, но активно противостоять ей не могли – на одного нашего приходилось по три немца.
Когда фашисты зашли во фланги достаточно далеко, командир подал команду:
– Отходим к паровозу! Половина отходит, другая – прикрывает.
Первые семь человек побежали, а оставшиеся, в том числе и Иван, продолжали вести огонь.
Потом командир скомандовал:
