class="p1">Байар, словно не веря своим ушам, уставился на своего капитана. За частоколом, отделявшим двуреченцев от Белоплащников, послышался негодующий ропот. Люди потрясали копьями, рогатинами и луками. Белоплащники, подчиняясь приказам здоровенного, закованного в сталь детины, ростом и статью не уступавшего мастеру Лухану, начали перестраиваться, разворачиваясь из колонны в сверкающую на солнце шеренгу. Всадники убирали копья в притороченные к седлам держатели и доставали короткие кавалерийские луки. С такого расстояния они могли разве что прикрыть отход Борнхальда, но тот, похоже, об отступлении вовсе не думал и не обращал внимания на опасность. Он вообще не обращал внимания ни на что, кроме Перрина.
— Никого вы под стражу не возьмете, – резко возразил Бран. – Мы больше не допустим, чтобы людей хватали без доказательств их вины, причем таких доказательств, которые убедят нас. А в том, что Перрин – Приспешник Темного, нас никто не убедит, вот и весь сказ.
— В Фалме он обрек на смерть моего отца, – взревел Борнхальд, – предал его Приспешникам Темного и тарвалонским колдуньям, сгубившим тысячу Чад при помощи Единой Силы!
Байар энергично закивал.
Двуреченцы неуверенно переглядывались: слухи о том, как Верин и Аланна поджаривали троллоков, уже успели обрасти невероятными подробностями, и многие, особенно не видевшие сражения, вполне могли поверить, что Айз Седай и впрямь в состоянии одним махом уничтожить целую тысячу Белоплащников. А если они поверят этому, то могут поверить и многому другому.
— Я никого не предавал, – громко, чтобы все слышали, заявил Перрин. – Если твой отец действительно погиб, его, скорее всего, убили Шончан. Приспешники они Тьмы или нет, но мне точно известно, что в бою они используют Единую Силу.
— Лжец! – вскричал Борнхальд, брызжа слюной. – Шончан – это небылица, состряпанная Белой Башней, чтобы проклятым колдуньям было на кого сваливать свои гнусные преступления! Ты – Приспешник Темного!
Бран покачал головой и, сдвинув набок свой шлем, взъерошил седые волосы.
— Я понятия не имею об этих… как их там… Шончан, да?.. Но твердо знаю, что Перрин – не Приспешник Темного, и мы его не выдадим. И никого вы не арестуете.
Перрин чувствовал, что напряжение возрастает с каждой секундой. Байар, смекнув, что накалять обстановку рискованно, потянул Борнхальда за руку и что-то зашептал ему на ухо. Но капитан Белоплащников не хотел, просто не мог заставить себя отступить, когда Перрин был так близко. Бран и двуреченцы стояли как вкопанные. Скорее всего, даже признайся Перрин, что все сказанное Борнхальдом правда, они не дали бы Белоплащникам схватить его. Одно неосторожное слово – и все вспыхнет, как клок сухой соломы, брошенной в кузнечный горн.
Нужно было срочно искать выход. Перрин не любил скоропалительных решений, но времени на размышления не было. Страсти надо немедля охладить.
— А не согласитесь ли вы, капитан Борнхальд, повременить с моим арестом, пока не будет покончено с троллоками? Я до тех пор никуда не денусь.
— А с какой стати я должен ждать?
Жгучая ненависть ослепляла Борнхальда. Перрин чувствовал, что, если этот человек не уймется, он погубит многих и сам, скорее всего, сложит голову. Впрочем, ему говорить об этом не имело смысла.
— Неужто вы не видите, что вокруг полыхают фермы. – Перрин указал на отдаленные клубы дыма. – Оглянитесь по сторонам. Сами же говорили, что троллоки уже не довольствуются ночными набегами на отдельные фермы, а нападают на целые деревни. Еще неизвестно, удастся ли вам вернуться в Сторожевой Холм. То, что вам удалось добраться досюда, уже немалая удача. Но если вы останетесь в Эмондовом Лугу…
Бран, изумленно вытаращив глаза, повернулся к юноше. "Нет", "Не пускать их!" – слышалось из толпы двуреченцев. Фэйли подъехала вплотную и схватила Перрина за руку, но он, не обращая ни на кого внимания, продолжил:
— …то вам, капитан, будет известно, где я, а ваши солдаты помогут моим землякам бить троллоков. Ведь Отродья Тени – и ваши, и наши враги.
— Ты уверен, что не ошибаешься, Перрин? – спросил Бран, дернув коня Перрина за стремя. Фэйли, схватив его за руку с другой стороны, настойчиво твердила:
— Нет, Перрин, не делай глупостей. Это слишком опасно. Ты не должен… я хочу сказать… пожалуйста… О Свет, чтоб мне сгореть и пепла не осталось! Ты не должен этого делать!
— Я не хочу, чтобы люди убивали людей, если в силах этого не допустить, – возразил Перрин. – Мы не станем делать за троллоков их работу!
Фэйли отпустила руку Перрина и, бросив сердитый взгляд на Брана, достала оселок и принялась затачивать нож. Вжик-вжик, вжик-вжик.
— Хари Коплин теперь не будет знать, что и думать, – с усмешкой промолвил Бран. Он поправил свой шлем и, повернувшись к Белоплащникам, стукнул тупым концом копья оземь:
— Значит, так. Вы слышали его условие, выслушайте теперь и мои. Вам будет позволено вступить в Эмондов Луг, если вы обязуетесь не брать под стражу ни одного человека без дозволения Совета Деревни. А дозволения не будет, значит – ни единого! И не входить ни в один дом, не испросив разрешения хозяина. Вас пускают в деревню, чтобы вы вместе с нами сражались против общих врагов, когда вас попросят, но хозяева здесь – мы, и мы не желаем, чтобы на наших дверях малевали Клык Дракона. Если вы согласны – добро пожаловать, если нет – езжайте, откуда явились.
Байар воззрился на Брана, словно баран встал перед ним на задние ноги и предложил силой помериться. Борнхальд не сводил глаз с Перрина.
— Ладно, – сказал наконец капитан. – Мы принимаем ваши условия и обязуемся соблюдать их, но лишь до тех пор, пока не минует угроза со стороны троллоков. – Развернув коня, Борнхальд поскакал к своим воинам. Белоснежный плащ развевался за его плечами.
Когда мэр распорядился откатить преграждавшие дорогу фургоны, Перрин почувствовал на себе взгляд Люка. Похоже, самоуверенного лорда все происходящее лишь забавляло.
— Странно, что вы не возражаете, – сказал Люку Перрин. – Помнится, это вы подбивали народ не пускать Белоплащников в деревню.
Люк развел руками:
— Ну, коли им охота иметь дело с Белоплащниками, ничего не попишешь. Своя рука – владыка. А вот вам, Златоокий герой, не мешало бы поостеречься. Уж я-то знаю, каково пригреть змею на груди. Чем она ближе, тем легче ей ужалить. – Люк рассмеялся и поскакал в глубь деревни.
— Он прав, – промолвила Фэйли, продолжая затачивать нож об оселок. – Может, Борнхальд и сдержит слово и не станет в открытую хватать и вязать тебя, но вряд ли он
