только в бок, чтобы вода не лилась прямо в глаза, нос и рот. Набрав в лёгкие побольше воздуху, пока еще была такая возможность — вода доставала лишь до ушей — и закричала, что есть сил.
— Без толку так вопить, — сморщился художник, — здесь тебя никто не услышит.
Только он закончил фразу, а Имельда оборвала свой крик, чтобы вновь забрать побольше воздуха, Эстрич насторожился и заинтересованно обернулся на двери. Вроде никаких звуков не было, но он как будто что-то уловил. Недовольно нахмурившись, он отпустил девичьи ноги и обошел ванну, чтобы закрутить вентиль.
— Подожди меня здесь, дорогая, — он похлопал ее по безвольной руке, которая почти не слушалась, и направился к двери. Имельда, уже знатно нахлебавшись воды, откашливалась, радуясь этой неожиданной паузе в ее экзекуции. Воды набралось уже порядком, но лицо пока еще было на поверхности. И, если поднапрячься, можно было еще немного приподнять голову, чтобы дышать, но вот слышать толком она уже не могла — вода набралась в уши и уже скрыла их.
Открыв дверь, Эстрич вслушался в тишину дома. Звенящая, она разбавлялась лишь отзвуками жизни с улицы. Но он точно что-то почувствовал… Закрыв дверь, художник направился обследовать свой дом, чтобы точно убедиться: показалось ему или нет. Обычно для того, чтобы «поймать вдохновение» с одной из очередных жертв, он отсылал всю свою прислугу на оплачиваемый выходной. Сейчас в его доме не было абсолютно никого. Точнее, должно было быть именно так.
Настроение художника стремительно портилось. Он не любил отвлекаться. К тому же, процесс умерщвления девушки приостановился, и ему это не нравилось. Ему не нравилось останавливаться! Придется начинать заново! Иначе все бессмысленно. Девушка умрет, а душа так и не покинет тело так, как надо было ему. К тому же и рисунок души мог испортиться, а этого Эстрич не мог допустить.
Легкий халат уже полностью намок и нелепо облепил тело, плавая в воде, словно медуза. Ослабить непослушными руками крепкие путы было невозможно, поэтому Имельда, не теряя времени, снова попробовала поднять ноги и дотянуться до крана. Но теперь она действовала уже куда как увереннее, чем в первый раз. Она с удовольствием саданула ступнями по массивному крану. Тот дрогнул, повернувшись в сторону вместе с трубой лишь немного.
— Давай, — фыркнула девушка, отплевываясь от брызг воды, которые сама же и создала своими движениями. Пока Имельда старательно, хоть и не очень ловко, пыталась отвернуть кран в сторону, Эстрич дошел до конца коридора, с которого вела лестница на первый этаж. Он резко остановился, уставившись на незваного гостя. Мужчина также вперил свой взгляд в Эстрича, замерев на первых ступеньках. Его лицо исказила нелепая улыбка.
— Не подскажите, где здесь библ… — договорить он не успел. Эстрич вскинул руку и швырнул в вора с рыжими патлами сгусток алой энергии. Турцел зажмурился и весь съежился, понимая, что не успеет убежать от мощного магического удара. Но, вопреки всему, алая энергия, не долетев до бандита, развеялась, отскочив в разные стороны, и вонзилась в перила и бумажные стены. Светлое дерево стремительно начало сереть, а бумага тлеть. Спустя несколько мгновений верхняя поверхность резных перильцев и стен осыпалась безжизненной пылью, оставив лишь обглоданные изуродованные деревяшки.
Турцел разжал глаза и огляделся.
— Ух ё, — чуть расслабился. — Работает! — радостно растянул свою щербатую улыбку. Эстрич, так и не поняв, что именно там работает у этого наглого вора, швырнул в Тура еще одно заклинание, но уже другое, но эффект был тот же. Энергия разлетелась по сторонам, выбивая из лестницы щепки, а из бумажных стен делая решето. Эстрич сделал шаг назад. Тур встрепенулся:
— Он здесь! Второй этаж! — заревел белугой рыжий наглый мужчина и ринулся за опешившим художником. Эстрич метнув заклинание, которое, впрочем, предоставлялось не для вора, а для окружающей обстановки, проворно побежал обратно к своей комнате.
Турцел, едва успел подняться по стремительно чернеющей лестнице, как та осыпалась черной золой вместе с частью пола и стен второго этажа. Турцел чуть не свалился вниз, успев схватиться за неповрежденную твердую поверхность пола.
С другой стороны коридора послышались стремительные шаги. Эстрич, услышав их, захлопнул двери в свою комнату с картинами и наложил быстрое заклинание, которое запечатало вход. В этот момент с другой стороны коридора, поднявшись по другой лестнице, появились двое.
— Мару! — крикнул Турцел, пытаясь забраться внутрь второго этажа, но руки в одежде скользили по гладкому полу. Двое переглянулись. Они оба видели, куда юркнул Эстрич. Женщина метнулась к запертым дверям, а Мару к Турцелу на выручку.
Имельда, не понимая, что происходит, увидев в своем поле зрения взволнованного художника, и сама заволновалась. Он смотрел на вход, постепенно отступая к ванной, и нервно сдавливал правой рукой голову. На его скулах ходили желваки. Больше девушке ничего не было доступно, но она поняла, что Эстрич в растерянной ярости. Сквозь воду она услышала приглушенный звук взрыва, но не было ни бушующего пламени, ни больших клубов дыма. Лишь ленивые серые струйки от вышибленных бумажных створок.
Эстрич даже не стал прикрываться от бумажных ошметков. Он остановился у ванны, вцепившись побелевшими пальцами в вентиль. Он даже не обратил внимания на то, что кран частично отвернут в сторону. Но, к сожалению, не до конца. Господин художник уставился на женщину в узких брюках и утепленном темно-зеленом гобоне. Ее копна каштановых кудрявых волос разметалась по плечам, а в глазах плескалась решимость.
Вытянув руки, она сложила их в замок и, вывернув обратно, метнула в мужчину сгусток темной энергии: все, что мог противопоставить некромант своему противнику. Имельда нутром почуяла родную силу и волшбу, что творилась у нее над головой. Эстрич выставил энергетический блок, темный пучок сменил траекторию и, лишь мазнув по блоку, улетел в окно, оплавив стекло. Сзади подоспели Мару и Турцел.
Все завертелось так стремительно, что Имельда не могла ничего разобрать за этими вспышками и приглушенными звуками. Все что ей было доступно — это взволнованный маньяк, потолок и некоторые картины, на ближних стенах обитых пресловутым мятным бархатом. Но и это стало недоступно, когда над ней пронесся очередной сгусток концентрированной энергии, не доставивший мужчине никаких неудобств. Зато раздосадованный художник зло усмехнулся и открыл вентиль.
На Мару и Турцела не действовали никакие заклинания. Они отскакивали от них, наоборот, громя
