Читаем без скачивания Великие завоевания варваров - Питер Хизер

Если мы примем за отправную точку максимальную цифру – по причинам, которые сейчас станут ясны, – то получится, что численность германских воинов, ушедших из регионов, переживших культурный коллапс, составляла 100 тысяч человек или чуть больше, но никоим образом не 200. Это утверждение, конечно, основывается на догадках и предположениях, но это число не такое уж большое и притом поясняет, как иммигранты сумели своими силами обрушить Западную Римскую империю, которая упорно сопротивлялась их вторжению. К тому же я полагаю, что цифра 100 тысяч не включает тех, кто погиб в ходе военных действий. Тем не менее порог в 100 тысяч или чуть больше дает нам приблизительное число, от которого можно отталкиваться. Общая численность людей, участвовавших в миграции, зависит от того, как часто женщины и дети сопровождали воинов, и от весьма неоднозначного вопроса о том, сколько рабов попадало в этот поток. В данном случае давайте снова возьмем максимально возможное число – и, несмотря на недавние попытки отрицать это обстоятельство, у нас хватает доказательств тому, что большая часть крупных групп была смешанной по возрасту и полу, есть весомые причины принять эту точку зрения. Как мы видели, в традиционных исследованиях количество воинов умножали на пять, чтобы получить примерную численность смешанных групп, но множитель скорее должен равняться четырем. С другой стороны, даже в этом случае рабы по-прежнему остаются вне общей картины. С учетом всего этого максимальное число ушедших из регионов, которые испытали культурный коллапс, может составить около полумиллиона человек[475].

Мы проводим эти расчеты потому, что нам известна площадь пострадавшей территории. Коллапс германской культуры затронул области между Эльбой и Вислой на севере и Железными Воротами Дуная и нижним Доном на юге. Грубо говоря, это почти миллион квадратных километров. Чтобы миграции позднеримского периода полностью опустошили эти земли, плотность населения в них должна была бы составлять 0,5 человека на квадратный километр. Эта цифра невозможно мала. Даже если предположить, что аграрный строй был не слишком развитым, уход полумиллиона человек не смог бы опустошить такую территорию. Конечно, наши цифры основаны на догадках и гипотезах, однако в одном из недавних исследований было выдвинуто предположение (и вполне обоснованное), что в Понтийско-Дунайском регионе, как его называет автор (см. карту 15), в античный период проживало от 3 до 4 миллионов человек, а население в период раннего Средневековья одного только Альфёльда оценивалось в 300 тысяч человек. Все цифры, приведенные в последних двух абзацах, приблизительны, однако можно смело отбросить вероятность того, что культурный коллапс в Центральной и Юго-Восточной Европе был вызван полным опустошением земель вследствие ухода населения[476].

Выходит, причина коллапса германской культуры – исчезновение лишь конкретных элитарных групп из затронутых им областей. Но этот вывод необходимо привести в соответствие еще с двумя наблюдениями. Во-первых, несмотря на все трансформации, имевшие место в предыдущие века, германское общество IV века не управлялось некой малочисленной элитой. Перераспределение власти не раз имело место в период с I по IV век, однако элита германского мира по-прежнему оставалась заметно более крупной частью населения, нежели крошечный класс землевладельцев, доминировавший в римском мире. Как мы видели в главе 2 и что подтверждают события так называемого «переселения народов», следует мыслить в рамках социальной и политической власти (и групповых идентичностей), разделяемых широким слоем олигархов или свободных людей, составляющих от одной пятой до одной третьей всех воинов. В миграциях, по крайней мере в крупных объединениях вроде готов и лангобардов, участие принимали не только эти главенствующие группы землевладельцев. В них представлены минимум два класса воинов – возможно, уравниваемых со свободными и полузависимыми социальными классами, встречающимися в раннесредневековых кодексах, – цельного элитного войска тогда не было и в помине. Иногда они брали с собой и рабов, не говоря уже о семьях[477]. И в этом случае переселение элиты отнюдь не являлось явлением мелкого масштаба.

Во-вторых, как мы увидим в следующей главе, все указывает на то, что численность населения в некоторых областях и впрямь резко снизилась. Опять-таки, это говорит о том, что германская миграция все же оказала заметное влияние на демографический состав регионов, и два этих явления явно тесно связаны между собой. Германская элита, во-первых, была многочисленной и, во-вторых, обладала некоторым количеством зависящих от нее людей (рабов и полусвободных), а потому, когда группа мигрантов покидала определенную область, в ней вполне могли остаться опустевшие регионы[478].

Получается, что не только преобладавшие тогда модели развития определяли принципы миграционных процессов в конце IV века и в V столетии, но и наоборот: миграции также оказывали влияние на процесс развития. Одним из главных следствий этого взаимодействия, как мы видели, было появление имперской державы беспрецедентного типа в Западной Евразии, основанной на североевропейских ресурсах. Поскольку Римская империя пала в результате возникновения крупных и хорошо организованных военных объединений, пришедших из периферии и обосновавшихся в самом сердце ее бывших территорий, процесс ее разрушения происходил параллельно с трансформациями в крупных регионах периферии. Культурный коллапс, вызванный уходом довольно многочисленной и неоднородной элиты германской Европы, полностью изменил социально-экономическую, а значит, и политическую организацию былой периферии Рима и означал второе серьезное нарушение древнего миропорядка – не менее важное, чем становление империи франков в Северной Европе. Он оказал серьезное влияние и на появление славянской Европы, как мы увидим в главе 8, но этот процесс также во многом был обусловлен третьей глобальной перестройкой старого миропорядка, развернувшейся в середине 1-го тысячелетия.

Из Аравии

Вплоть до начала VII века восточная часть Римской империи, со столицей в Константинополе, оставалась доминирующей силой Средиземноморья. При всей прочности своего положения в 510-х годах Теодорих Вестгот не пытался открыто заявить о своих притязаниях на роль императора из страха вызвать неудовольствие правителей Константинополя. И в следующем поколении верность его суждений получила подтверждение, когда войска Юстиниана спустя двадцать лет суровых войн, начавшихся еще в 536 году, сыграли важную роль в становлении империи к северу от Альп, уничтожив Остготское королевство в Италии. За этой военной авантюрой последовало успешное и быстрое завоевание королевства вандалов в Северной Африке в 532–534 годах. Затем, в начале 550-х годов, в поздний период правления Юстиниана, Восточная Римская империя укрепилась и на юге Испании. Господство Константинополя на Средиземном море установилось окончательно всего за двадцать лет.

Падение Восточного Рима в VII веке с этих высот имперского величия было столь же драматическим, как и его западного собрата в V веке. В начале 610-х годов возникла угроза завоевания его давним врагом, Персией Сасанидов, которая захватила многие из ключевых доходных регионов – Сирию, Палестину и Египет. К 626 году персидская армия уже стояла лагерем на южном берегу Босфора, в то время как их союзники, кочевники авары, осаждали Константинополь. Как ни странно, империя сумела избежать казавшегося неминуемым поражения. Константинополь выстоял в осаде, а император Ираклий I провел ряд военных кампаний через Армению в Месопотамию, которые к осени 628 года поставили Персию на грань исчезновения. Шахиншах из династии Сасанидов, Хосров II, положивший начало политике завоевания, потерял трон, и большая часть покоренных им территорий вернулась под управление Ираклия.

Однако не успели высохнуть чернила на повествовании о великой победе византийского императора (рабочее название «Иногда они возвращаются»), как его пришлось отправить в ближайшую сточную канаву. Из давно забытого угла Ближнего Востока вырвался новый враг – арабские племена, объединившиеся всего за десятилетие благодаря исламу и Мухаммеду, сметающие все, что оказывалось у них на пути. Победы Ираклия обратились в прах, когда, незадолго до конца его правления, Сирия, Палестина и Египет были вновь утрачены, а Малая Азия превратилась в поле яростных сражений. К 652 году арабская армия завоевала всю Персию, а еще через два поколения новая мусульманская империя протянулась от Индии до Атлантического океана[479].

Подробности этой удивительной революции в мировой истории не являются темой данного исследования. Достаточно будет сказать – и это не вызовет удивления, – что у краха Восточной Римской империи причин было найдено не меньше, чем у распада Западного Рима. Традиционные объяснения вертятся вокруг завоеваний Юстиниана в Западном Средиземноморье – якобы ему не хватило чувства меры, а в результате он оставил после себя государство на грани банкротства из-за чрезмерно большой территории. Однако, как выразился один британский премьер-министр, «неделя – долгий срок в политике», поэтому этот аргумент не кажется весомым. Юстиниан умер в середине 560-х годов, арабское завоевание началось через семьдесят лет – спустя три поколения. Конечно, некая связь между этими событиями может существовать, однако они не слишком похожи на причину и следствие. Более недавние исследования, сосредоточенные на внутренних причинах распада Константинополя, переключились на поиск альтернативных вариантов – периодические эпидемии, обрушившиеся на Средиземноморский регион после 540-х годов, и (возможно, как следствие первых) экономический спад на римском Ближнем Востоке в VI столетии.