Но долго не мог дозвониться. Дверь в нарушение местных обычаев была заперта.
Наконец сенатор появился, встретив врача отнюдь не приветливо:
— Неужели в этом паршивом месте нельзя даже занемочь от той дряни, которой нас потчевали?
— Извините, сэр. Я врач. И хотел бы оказать вам помощь. Позвольте вас осмотреть.
— Какой еще осмотр? Надеюсь, я могу пускать в предоставленную мне квартиру людей по своему выбору?
— Конечно, сэр. Извините. Но мы обеспокоены состоянием вашего здоровья.
Японец был чрезвычайно настойчив. Несмотря на сопротивление сенатора, Танаге все-таки удалось осмотреть его, прощупать объемистый живот, взглянуть на язык.
Дальнейшие действия одного из трех директоров Города-лаборатории казались странными. Танага вихрем вырвался из квартиры сенатора и вбежал в дверь напротив, где Мария, жена Педро, возилась с ребятишками.
— Телефон! Скорее телефон!
— Господи Иисусе, пресвятая дева Мария, — прошептала испуганная женщина, отступая и показывая на аппарат.
Танага сорвал трубку:
— Задержать самолет во что бы то ни стало! Говорит директор Танага. Что? Уже взлетел? Извините. Нет, не надо возвращать. Передайте мой приказ на борт. Выбросить в море чемодан сенатора Броккенбергера. Извините, я знаю, что говорю. Выполняйте. Дипломатических осложнений не будет. Пусть найдут желтый саквояж. Я видел его у сенатора, когда встречали комиссию. Пусть найдут и как можно скорее выбросят.
Мария стояла, прижав руки к груди и шепча молитвы.
И не успел еще Ту-144 набрать высоту, как в пассажирском салоне начался обыск.
Профессор О'Скара, узнав, что летчики ищут желтый саквояж сенатора, поморщился.
— Я не уверен, доктор Стилл, — сказал он своему спутнику, — что на правах председателя комиссии ООН должен допустить такое обращение с частной собственностью без решения суда и ордера на обыск. И кроме того, задет престиж сенатора!
— Полноте, — отмахнулся Стилл. — Эти люди знают, что делают. Видимо, у них серьезные основания. И мы ведь с вами недавно были свидетелями, как в океан сбросили более значительный груз.
— Так ведь то же была бомба! Бермудский треугольник!
— А здесь летит комиссия ООН, которая в предыдущем составе погибла именно там.
Обыск продолжался. Но все было значительно сложнее, чем предположение, что террористический прием будет прежним.
Командир самолета радировал, что багаж сенатора на борт лайнера не доставлялся и нигде там не обнаружен.
Мария видела, как в квартиру напротив, к Броккенбергеру, вошли Спартак с Остапом.
— Да поможет им пресвятая дева, — прошептала она.
— Чем обязан? — недружелюбно осведомился при виде их Броккенбергер. — Я болен и принимать никого не могу.
— Доктор Танага нашел вас совершенно здоровым. Мы заинтересованы в вашем желтом саквояже. Не откажите в любезности показать нам его.
— По какому праву? — возмутился сенатор. — Я — я… дипломатическое лицо.
— Вам как дипломатическому лицу ничто не угрожает. Угрожает лишь вашим коллегам по комиссии ООН, которые могут взорваться над Бермудским треугольником!
Броккенбергер беспомощно сел.
— Бермудский треугольник! Какой ужас! Почему я не с ними, не разделяю их судьбы?
— Мы тоже хотели бы это узнать, — веско продолжал Спартак.
— Пусть он присыпает тебе мозги словесной пудрой, а я подсуечусь тут, авось наткнусь на желтенькое пятнышко хорошей кожи! Здесь он где-нибудь, саквояж!
Сенатор понял только одно слово «саквояж» и сердито замахал руками:
— Я протестую, я требую, чтобы вы удалились! Я радирую в Вашингтон.
— Сенатор, обсудим все спокойно, — жестко сказал Спартак, усаживаясь напротив Броккенбергера. — Ведь мы лишь хотим осмотреть ваш багаж. Если, скажем, саквояж пуст, то вы объясните нам, где искать его содержимое.
— Какое содержимое?
— Ну бомбу, может быть. Нет, я не утверждаю, я лишь беспокоюсь…
— Ищите, ищите! — заорал Броккенбергер. — Саквояжа здесь нет. У меня его украли.
— Украли? — удивился Спартак. — В нашем городе нет воров. Кому нужно ваше барахло, извините за выражение, каждый здесь имеет все, что ему требуется.
— Как же! Модель коммунизма! — процедил сквозь зубы сенатор.
Саквояжа в квартире Броккенбергера так и не нашлось. Почерк злоумышленника оказался незнакомым! Не так все просто!
Глава десятая. ЭФФЕКТ КОСКОРОВ
— Сэр, не могли бы выполнить просьбу нашего командира и заглянуть… в туалет? — еле выговорила от смущения бортпроводница Катя.
— Очевидно, основания действительно веские. Иду с вами, — заявил доктор Стилл.
— Разве там спрячешь саквояж? — проворчал О'Скара.
— Это очень миниатюрный прибор, — зашептала Катя. — Потому-то он и остался незамеченным еще с прошлого рейса.
— Как? Мы летели уже с ним? — ужаснулся профессор.
— По всей вероятности, сэр!
Дверь туалета была открыта. Там еле помещались коренастый командир и радист.
— Это и удалось вам обнаружить? — удивился О'Скара, рассматривая протянутую ему командиром коробочку.
— Очень сложные микросхемы, сэр, — пояснил радист. — По радиосигналу включается странное, но мощное поле.
— Откуда вам это известно? — пытливо осведомился О'Скара.
— Убедившись, что взрывчатки нет, мы замкнули вот это реле. И представьте! Все электронное оборудование у нас перестало работать. Мы сразу как бы ослепли и оглохли.
— Похож на коскоры! Есть закон науки: осуществленное повторяется! — вмешался доктор Стилл. — В ООН рассмотрен меморандум о так называемых неопознанных летающих объектах, которые могут оказаться космическими кораблями инопланетян, готовящих вторжение на Землю.* (* В 1978 году Генеральная Ассамблея ООН рекомендовала всем своим членам вести наблюдения НЛО и сообщать о них в ООН.)
— Не думаете ли вы, что некий гуманоид подбросил этот прибор в наш лайнер? — сердито спросил О'Скара. — Я верю в бога, но верить в ваши коскоры меня никто не заставит. Об этом можно было говорить лишь в условиях псевдобезвременья.
— Нет, я думаю, профессор, что некто вполне человекообразный рассчитывает, что наш лайнер окажется, потеряв ориентировку, в тех самых условиях, когда корабли и самолеты гибнут в Бермудском треугольнике, — очень серьезно заметил Стилл.
— Значит, сигнал следовало ожидать именно там?
— Несомненно, профессор. Остается только выяснить, откуда его должны были дать?
— Гм! Неужели из Антарктиды?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
