Читаем без скачивания Ноготок судьбы - Проспер Мериме

Нежданная

Согласны ли вы с Гамлетом? Признаете ли вы, что «есть многое на свете, чего не снилось мудрости» всех стран и веков? Верите ли вы тому, что Элифас Леви, этот изящный пророк-волшебник, вызывал в одной из гостиниц Лондона дух Аполлония Тианского,[244] а знаменитый ученый Вильям Крукс в течение многих месяцев несколько раз в неделю пил чай в обществе материализованного духа некоей молодой особы, на которой была надета полотняная рубашка и тюрбан из перьев?

Не смейтесь!..

Несмотря на такой тюрбан, привидение способно заморозить вас до мозга костей холодом ужаса, и комический элемент происшествия только усилит его трагизм. Что касается меня, то вчера вечером мне было далеко не до смеха, когда я читал в «Нью-Йорк Геральд», в номере от 19 марта, отчет об одном судебном процессе, который наверное кончится для обвиняемого смертной казнью. Это очень мрачная история; передавая вам ее сущность, которую удалось восстановить по показаниям номерного, подслушавшего через замочную скважину разговор обоих соучастников, и по свидетельству сорока безусловно заслуживающих доверия особ, присутствовавших при кульминационной сцене драмы, я чувствую, как дрожь пробегает по всему моему телу, словно бы за воротник мне засунули кусок льда. Что же было бы со мной, если бы мне пришлось самому увидеть эту прекрасную юную покойницу, увидеть, как, обмакнув пальцы в сочащуюся кровью рану, она коснулась окровавленными пальцами лба преступника?..

25 февраля, около трех часов дня, знаменитый медиум, профессор Бенджамин Хавенпорт и мисс Ида Саутчот, молодая бледная и очень болезненная особа, которая в течение ряда лет предоставляла себя опытам профессора, кончали обед в их комнате второго этажа «Девоншир-Отеля» в Нью-Йорке.

Мистер Бенджамин Хавенпорт был и на самом деле очень известен, но известностью своей он был обязан, как говорили, неразборчивости в средствах к ее достижению. Серьезные спириты не дарили его тем доверием, которое они питают к Вильяму Круксу или Даниелю Дугласу Хому. «Наибольший вред нашему делу, — говорит автор „Истории спиритуализма в Америке“, — наносят те жадные до наживы и беспринципные медиумы, которые в случае замедления явлений прибегают к мошенничествам». Профессор Бенджамин Хавенпорт принадлежал к числу таких медиумов. Кроме того, с его именем связывались довольно странные истории про вооруженные грабежи на больших дорогах в Южной Америке и про мошенничества в игорных притонах Сан-Франциско. И почти вслух говорили о том, что покинутая, разоренная жена профессора умерла от горя…

Несмотря на все эти слухи и благодаря ловкому надувательству, мистер Бенджамин Хавенпорт продолжал иметь сильное влияние на доверчивых людей, которых легко обмануть. Трудно было заставить поверить массу людей Старого и Нового света, что на самом деле они не видели и не касались материализованных духов их умерших братьев, матерей и сестер. К тому же большую услугу ему оказывало роковое выражение его смуглого лица: глубоко запавшие глаза и крючковатый нос особенно подчеркивали демоническую улыбку Сатаны-Шарлатана, застывшую вокруг искривленного рта…

Когда номерной, убрав тарелки из-под десерта, вышел из комнаты (он ушел недалеко), профессор сказал:

— Кстати, сегодня вечером сеанс у миссис Джоанны Хадинг; будет много народа, разные важные люди, даже два или три миллионера. Спрячь под юбкой кисею, которой окутываются явления, а также женский белокурый парик…

— Как прикажешь, Бенджамин, — отвечала покорным голосом Ида Саутчот.

Номерной слышал, как она стала ходить взад и вперед по комнате.

Через несколько минут она спросила:

— Кого же ты собираешься вызывать, Бенджамин?

Он громко рассмеялся; даже стул затрещал под ним, так тряслось от смеха все его тело.

— Угадай!

— Как тут угадаешь!

— Я хочу вызвать дух… моей жены!

И он снова разразился еще более грубым и жутким смехом, в веселости которого звучала угроза.

Но Ида вдруг вскрикнула. По шуршанию платья тот, кто подслушивал через замочную скважину, догадался, что она упала перед ним на колени.

— Бенджамин! Бенджамин! Ты этого не сделаешь! — рыдая, сказала она.

— А почему бы и нет? Уверяют, будто бы я сделал миссис Хавенпорт несчастной. Это выдумка, которая мне надоела. Она развеется, когда все увидят, с какой нежностью заговорит со мной дух моей жены. Потому что вы ведь будете очень нежно говорить со мной с того света, не правда ли, мисс Саутчот?

— Нет! Нет! Ты этого не сделаешь! Заклинаю тебя, выслушай меня! Вот уже четыре года, как я тебе во всем подчиняюсь; все, что ты мне внушал, я исполняла. Вместе с тобой я обманывала, лгала, симулировала транс сомнамбулы, кризисы, экстазы… На меня всей тяжестью наваливались люди — и я не вздрагивала; мне втыкали в тело иголки, и я не издавала ни малейшего стона. Даже больше: спрятавшись за занавеской, имитируя едва слышные голоса, я заставляла матерей и жен верить, будто это их дети и супруги явились с того света, чтобы поговорить с ними, а при полупогашенных лампах я осмеливалась, закутавшись в саван или вуаль, показывать себя в виде неясной тени, в которой многие ослепленные слезами глаза узнавали дорогие их сердцу существа. О, это святотатство! Если бы ты знал, как я боялась! Ты бесстрашно глумишься над предвечными тайнами, потому что не веришь в них, а я — я полна сомнений и ужаса. Боже, что, если в одно из таких мгновений смерть, поднимая для проклятия свои руки, предстанет предо мною! В этом вечном страхе причина той болезни сердца, от которой я страдаю и умру. Ну что ж! Пусть так и будет! Все равно — я вся твоя! Пользуйся мною: ты можешь это, а я этого хочу. Разве когда-нибудь слышал ты от меня хоть одну жалобу? Но сегодня, Бенджамин, ты требуешь слишком многого. Ради моей покорности, ради моих страданий сжалься надо мной, наконец! Не заставляй меня играть роль этой бедной женщины, которая была столь прекрасной и нежной! О, как только могло тебе прийти такое в голову! Избавь меня от этого! Бенджамин, Бенджамин, умоляю тебя!

Он уже не смеялся более. Так как в грохоте опрокидываемой мебели послышался шум брошенного на пол и стукнувшегося головой тела, то весьма вероятно, что профессор Хавенпорт бешено отбросил от себя ударом кулака или ноги мисс Иду Саутчот. Но коридорный не вошел в комнату, так как постояльцы не позвонили.

Вечером того же дня сорок человек сидели около полуночи в гостиной миссис Джоанны Хадинг, уставившись на занавес, из-под которого должен был появиться дух. В углу помещения стояла единственная лампа, слабый свет которой скорее подчеркивал темноту, чем рассеивал ее. И по всей комнате, словно блуждающие привидения, носились отсветы пылавшего камина.

Никогда еще профессор Бенджамин Хавенпорт не являл такой силы, как в тот вечер. Мир духов подчинялся ему без малейшего сопротивления, словно своему законному повелителю; это был могущественный властитель отлетевших душ! Присутствующие видели, как пальцы без рук срывали с жардиньерок цветы. Фисгармония под невидимыми пальцами играла дивные мелодии. А постукивания, раздававшиеся повсюду, отвечали с поразительной находчивостью на самые неожиданные вопросы. И наконец сам профессор в сомнамбулическом экстазе приподнялся на три фута от пола — согласно измерению, сделанному миссис Хадинг, — и добрых четверть часа, улыбаясь, прогуливался по воздуху с раскаленными угольями в руках.

Но самым интересным опытом, обещанным в начале сеанса, должно было стать появление миссис Арабеллы Хавенпорт.

— Час настал! — сказал медиум.

В то время, как все сердца забились от нетерпения и страха, как глаза всех присутствующих с пугливой надеждой вперились в темноту, из которой должно было явиться видение, Бенджамин Хавенпорт подошел вплотную к занавесу; большого роста, с растрепанными волосами, с адскими огоньками, поблескивавшими из-под полуопущенных ресниц, он был ужасен и прекрасен как сам демон.

— Явись, Арабелла! — сказал он повелительным голосом и с жестом Христа перед могилой Лазаря.[245]

Всеобщее ожидание…

Вдруг из-за занавеса раздался крик! Пронзительный, отчаянный, полный смертельного ужаса! Крик души, покидающей тело!

Все присутствующие вздрогнули, миссис Джоанна чуть-чуть не упала в обморок, даже сам медиум казался удивленным.

Но он овладел собой, когда увидел, что занавес колеблется, пропуская видение…

Это была молодая женщина с длинными белокурыми волосами, очень красивая и бледная, одетая в белую одежду и с раскрытой грудью, где виднелась кровавая рана с подрагивающим в ней ножом.

Все отскочили к стене, опрокидывая в панике мебель; те, кому пришло в голову взглянуть на медиума, увидели, что, смертельно побледнев, он тоже, трепеща, бросился прочь от призрака…