– Кодон – это и есть Слово Власти, Слово Бога, – сказал как бы нехотя Иван Терентьевич. – В физическом смысле это суперпозиция тонких полевых состояний вакуума, зона бифуркации, оказывающая максимальное психофизическое воздействие на глубины подсознания человека. – Он повернул голову к Соболеву:
– Вы меня встревожили, Матвей. У Бабуу-Сэнгэ есть кодон?
– Да, им его снабдил верховный координатор Союзов Хуан Креспо. И теперь по Земле начинает расползаться кодоновая агрессия, означающая конец вида Хомо сапиенс… чего, собственно, и добивался Монарх Тьмы. Я думаю, он уже присутствует в астрале и ментале в виде проективного поля и готовит Изменение. Как долго осталось ждать, я не знаю.
У костра, постреливающего угольками, разлилось молчание. Василий, как более несдержанный, хмыкнул:
– Иной раз мне кажется, что я сплю… что ничего этого нет. Нет леса, реки, озера, вас… врагов и друзей… нет вообще реальных вещей, а есть лишь мои иллюзии… и так иногда хочется проснуться!
– В восемнадцатом веке жил такой немецкий ученый, Лихтенберг, – рассеянно проговорил Парамонов. – Однажды он сказал: «В настоящее время я тоже полагаю, что вопрос, имеют ли вещи вне нас объективную реальность, лишен всякого разумного смысла».
– Вот-вот, – проворчал Василий. – Видимо, ему казалось то же самое, что и мне.
– Вы мне напомнили… – медленно сказал Матвей, глянув на Ивана Терентьевича. – Кроме кодонов, есть и иные точки бифуркации…
Парамонов пристально посмотрел на него, их взгляды встретились.
– Вы имеете в виду… эйнсоф?
– Да.
– Это не выход из положения.
– Не уверен… наверное, не выход… к тому же я не знаю его координат.
– Вы его искали?!
– А разве в этом есть нечто предосудительное?
– Если вы искали эйнсоф через ментал, то нам действительно отсюда не вырваться! О ваших поисках наверняка знает Бабуу и сделает все, чтобы вас нейтрализовать. Вплоть до сговора с Монархом!
– Нейтрализовать – значит убить? – уточнил Василий, не совсем понявший, о каком эйнсофе идет речь. Парамонов пропустил его вопрос мимо ушей.
– Где вы искали?
– Везде… В Москве, в России вообще… во всем мире. Это должен быть какой-то знаменитый храм или собор, но их слишком много. Я не нашел.
– Подмосковье смотрели? Патриаршыо резиденцию в Свято-Даниловом?
– Свято-Данилов монастырь в первую очередь, а вот Подмосковье не все. – Матвей вдруг побледнел. – О Господи… Сергиев Посад!
Парамонов покачал головой.
– Вы не проверили Троице-Сергиеву лавру?..
Матвей закрыл глаза, побледнев еще больше.
– Ты что, Соболь? – придвинулся к нему встревоженный Василий. – Тебе плохо?
– Мне надо настроиться… не мешай.
Парамонов успокаивающе положил руку на плечо Соболева.
– Давайте сделаем это вместе, Матвей.
Соболев открыл глаза, мерцающие нестерпимым ледяным огнем, глубоко вздохнул. Посвященные молча смотрели друг на друга. Потом Парамонов протянул руку и пожал протянутую к нему руку Соболева. Рукопожатие породило искру тихого оранжевого разряда, на миг озарившую все вокруг.
– Позвать Ульяну? – спросил Василий, восприняв «электрический контакт» Посвященных как должное.
– А я уже тут, – появилась в одном купальнике девушка.
Трое мужчин оглянулись, и взгляды их были столь красноречивы, что Ульяна невольно покраснела. Но взгляд, который она бросила на Василия, был особенным, и все это почувствовали, даже сам Вася. Теперь он вполне мог пойти на танк с голыми руками.
Хождение Посвященных «за три моря», то есть за три горизонта всемирного энергоинформационного поля, внешне походило на коллективный сеанс медитации или спиритический сеанс.
Они уселись лицами друг к другу на траву, в ложбинке, окруженной кустами ольхи и рябины, приняли позу лотоса и закрыли глаза. Васе невольно стало обидно, что он остался четвертым лишним, но эта обида длилась недолго. Он верил, что когда-нибудь сможет постичь многие тайны Внутреннего Круга и присоединится к избранным на равных. Пока же он занял позицию неподалеку от друзей, готовый защитить их от любой опасности, коль таковая появится. Не забывал он и поддерживать неторопливый разговор с Кристиной, успокаивая этим женщину.
Матвей прошел астрал и ментал спокойно, в режиме «привидения», поддерживаемый паутиной защитных блоков Парамонова и Ульяны. Чья-то мощная волевая структура пыталась остановить скольжение мысли Матвея, но была отклонена, повернута к себе самой с помощью эффекта пси-зеркала, и Матвей не стал разбираться, чей интеллект ждал его в засаде. Это мог быть как Бабуу-Сэнгэ, так и Монарх Тьмы.
Скольжение в глубь информполя закончилось у «железобетонной» стены потенциального барьера, отделявшего ментал от соседнего уровня – логоса, и Матвей задержался здесь, перестраивая свое эфирное пси-волевое тело. За считанные мгновения он превратился в раскаленную, отточенную до молекулярной толщины иглу и вонзился в «стену», преодолевая ее злое противодействие. И тотчас же превратился в существо с колоссальной нервной системой, простирающейся в бесконечность.
Он ощутил Бездну! Бездну не человеческих эмоций и переживаний, а Бездну Знаний, заполнявших Вселенную. Он осознал до мельчайших подробностей сущность каждого элементарного кирпичика Мироздания – кварка, преона, стринга, суперточки… Он понял смысл континуальных превращений пространств и времен друг в друга, отношений Всего со Всем, перетекания мысли из формы в форму, смысл рождения и смерти… И еще он увидел След Безусловно Первого – первооснову Мироздания, не вакуум, но Великую Пустоту, Нирвану…
Найти то, что он искал, было делом несложным. Более трудной задачей было настроиться на массив целевой информации, принадлежащей эгрегору Собирателей. Но и с этим Матвей справился, сумев объяснить, чего он хочет, и получить «зеленую вспышку одобрения». После чего пора было возвращаться из эфирных высей на грешную землю и делать земные дела. Время играло против них. Оно оставалось неподвластным Посвященным всех ступеней Внутреннего Круга, подчиняясь только Первопричине. Но Безусловно Первый был бесконечно далек от переживаний представителей человеческого рода и не ответил на зов. Хотя у Матвея сложилось впечатление, что его услышали.
Возвращение в тело было стремительным, как падение метеорита. Если бы не помощь Ульяны и Ивана Терентьевича, Матвей непременно «разбился бы» или «проскочил мимо себя». Но все закончилось благополучно. Он осознал себя живым и сильным, хотя все тело болело, а перед глазами все плыло и качалось. Тонкие, но сильные руки Ульяны поддерживали его, а Парамонов протягивал кружку с соком земляники, которую успели насобирать Кристина, Стас и Василий.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
