И горько.
Черная комковатая земля стучит по крышке гроба, и звук этот отдается в висках.
Прощание.
Чужая надгробная плита с трещиной, в которую пробивается мох… буквы затянуло, и не различить имени того, кто скрыт под плитой, но Брокк упрямо вглядывается, до рези в глазах, до слепоты.
Домой он вернулся глубоко за полночь.
Кэри спала.
Она нахмурилась, заворочалась в постели, дрогнули ресницы, но… нет, не очнулась, только сон стал более спокойным.
Бледное личико.
Белые волосы. Узор теней на щеке, который хотелось стереть, но Брокк заставил себя отступить от кровати. Он занял кресло, в котором уже однажды встречал рассвет и, вытянув ноги, с немалым облегчением закрыл глаза. Здесь, в этой комнате, его не найдут кошмары, ни прошлые, ни новые.
Брокк задержался на грани.
Не сон.
Не явь.
Время, которое отмеряют удары собственного сердца. И музыка ее дыхания. Черный силуэт дерева, проступающий на светлом полотне гардин. Сквозняк шевелит их, и дерево кланяется, ластится, словно умоляя впустить.
Вдох и выдох…
…Ригер исчез.
…вновь ушел в игру?
…нельзя было бросать Кэри наедине с ним.
Возвращается тепло, покалыванием в ступнях, в пальцах правой живой руки. Судорогой, которая сводит обрубок, выдергивая в реальность.
И снова падение.
Тишина.
…Диты больше нет. Странная мысль. Несуразная.
…а Ригер вряд ли упустил бы деньги, он слишком жадный… и стоит сообщить Кейрену, если он еще не в курсе.
Время.
И белесая дымка рассвета.
Брокк не успел уйти. Его жена вдруг зевнула и открыла глаза.
— Здравствуй, — сказал Брокк шепотом. — Скучала?
— Очень.
В медовых глазах вспыхнули искры. А сама она растрепанная и полусонная, придержала одеяло…
— Почему ты так смотришь?
— Ты красивая.
— Опять врешь?
— Ничуть, — Брокк поднялся. Пора уходить и… почему?
Он в своем праве.
И стоит сделать шаг навстречу. Она ведь ответит. Даже слова не нужны, достаточно прикосновения, но… что будет потом?
— Я… пожалуй, пора привести себя в порядок. Извини, что в таком виде… я тоже скучал. И… встретимся за завтраком.
Кивок. И закушенная губа.
А завтрак… он почти похож на предыдущие, те, которые до разговора и прогулки в саду. Потом же — дела, и понимание, что Брокк снова опоздал.
На сутки.
Ригер был мертв.
Глава 31
Ригер из рода Темной ртути был мертв уже несколько часов. Он полулежал в кресле, притворяясь спящим, но клетчатый плед, которым укутали мертвеца, пропитался кровью. Склоненная на грудь голова, перекрещенные руки. Поза театральная, и тот, кто вошел в этот дом с черного хода, постарался, усаживая Ригера в кресло. Он же вложил в разрезанный от уха до уха рот пикового туза.
Кейрен отступил от мертвеца и огляделся.
Квартиру Ригер снимал, и хозяин ее топтался на пороге, сжимал пухлые кулачки и тянул шею, силясь разглядеть не столько мертвеца, сколько ущерб, нанесенный имуществу.
Шерстяной ковер придется выбросить. На обоях виднелся смазанный отпечаток ладони, и на полу протянулась дорожка из капель.
Кейрен отошел к двери, загораживая собой проход, и хозяин шумно вздохнул, обратился к констеблю хнычущим голосом:
— Долго еще?
Долго. Пока Кейрен не поймет, что именно здесь произошло.
Ригер…
…замок на двери хороший, массивный с бронзовыми накладками, которые прикрывали хитрый механизм. И сама дверь выглядит прочной. Кейрен открыл ее и закрыл.
Бесшумно.
Дотянувшись до верхней петли, он убедился, что та держится крепко, да и нижняя не расшатана. На накладках же ни следа царапин. И щеколда, прикрученная поверх замка, выглядит нетронутой.
Гостя Ригер впустил сам.
Или просто не запер дверь? Нет, не похоже…
— Щеколда ваша? — поинтересовался Кейрен, и хозяин, суетливым шепотом излагавший что-то констеблю — неважно было, что констебль его вовсе не слушал — вздрогнул.
— Н-нет.
— И замок?
— Он его недавно поставил… с полгода как. За свой счет, — хозяин тер пухлые руки. Пальцы его, унизанные тонкими серебряными колечками, цеплялись за пальцы же, выгибались, царапали рыхлую кожу и бледные синюшные ногти. — И решетки тоже.
А ведь третий этаж, не первый, чтобы воров опасаться. И с чего бы такая предусмотрительность? Ригер боялся. И значит, запер бы дверь.
А гостю открыл… ждал? Или же пришел кто-то, кого Ригер очень хорошо знал? И этот кто-то прошел в комнату и…
…на столике у окна полупустая бутылка виски, два бокала. Сигара… Ригер вряд ли бы стал курить.
Кейрен на всякий случай присел и, взявшись за волосы, приподнял голову. Принюхался, стараясь отрешиться от вони. Дымом пахло, но от одежды и волос, как если бы Ригер сидел рядом с курильщиком. Сомнительное удовольствие и… тот, кто пришел, был важен для Ригера, если он терпел дурную привычку гостя. А гость, докурив, — о чем шел разговор? — поднялся, отложил сигару, вот она, в бронзовой пепельнице… куплена специально для подобных случаев? И получается, что давешний гость частенько заглядывал в эту квартирку?
Надо опросить соседей. Вдруг да кто его видел?
Кейрен поморщился, он не верил в такую удачу.
Итак, договорили. Поднялись. Ригер проводил гостя к двери, а тот… что использовал? Бритву? Скальпель? Но удар был один, вскрывший обе артерии. Кровь плеснула на стены, на пол, Ригер покачнулся, инстинктивно зажал горло рукой… падая, выставил левую, отсюда и смазанный отпечаток. Упав, лежал… умер не сразу. Вот и лужа крови…
А гость?
Кейрен закрыл дверь и отступил к окну.
Смотрел. Стоял и смотрел. Ковер хранит тонкий запах табака и дешевого лилейного одеколона, который продают в аптекарских лавках на разлив. Такой перебьет остальные ароматы, но все же… было что-то смутно знакомое, странное в этом сочетании.
Гость позволил Ригеру истечь кровью, а потом поднял тело за ноги и потащил к креслу, оставляя на полу широкий след.
А капли?
С инструмента падали… с бритвы или все-таки скальпеля? Ригер ведь не сопротивлялся, попросту не успел. Пусть он из Темной ртути и к смене облика не способен, но все же сильней человека.
Кейрен оглядел комнату еще раз, убеждаясь, что следов драки нет.
Определенно, Ригер знал гостя.
Доверял ему.
Поплатился.
— Позволите? — запертая дверь приоткрылась, пропуская невысокого человека в характерном черном костюме. — Доктор Эммерс. Вызвали вот.
Невысокий, крепко сбитый и пропахший касторкой, доктор выглядел на редкость мирно. Он поставил саквояж и поправил круглые окуляры, съехавшие на кончик длинного носа. И нос этот дернулся.
