Около 4 часов пополудни тяжелые серые облака заволокли все небо. Жара становилась все невыносимее, хотя лучи солнца уже не могли пробиться сквозь серую пелену туч.
Еще через час начался дождик. Сначала редкими, крупными каплями, потом все быстрее и быстрее; вскоре целыми потоками зашумела небесная вода по каменному грунту нашей скалы.
Старый Оклер. весело прибежал к мисс Руфь с этим известием.
— Конец сонному времени, миледи. Оно всегда дождем кончается!
Мисс Руфь набожно подняла глаза к небу. — Пора было, Джэспер! Доктор Грэй только что объявил нам, что вода прорвалась во второй этаж. К завтрашнему приливу здесь уже дышать будет нечем!
— К утру мы уже будем на берегу, дорогая моя! Господь сжалился над нами. Наши испытания окончились! — радостно отвечал я, прижимая к губам маленькую ручку любимой женщины. Еще раз мы были спасены, и на этот раз окончательно.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
В которой кончается «сонное время» и наши приключения
К рассвету мы были уже на острове, совершенно очистившемся от смертельных паров. Опять все сияло и смеялось в золотых лучах тропического солнца. Опять кругом благоухали роскошные цветы и щебетали пестрые птички. Из всей шайки мистера Кчерни в живых осталось всего 7 человек, бывших с нами в подводном замке, да Бенно Ренато. С ними вместе съехал и я первым на берег, чтобы разыскать и похоронить многочисленные трупы, вид которых не должен был омрачать женщин, ожидавших нас в полузатопленном подводном замке. По счастью, оказалось, что эту тяжелую задачу еще ночью исполнили немногочисленные туземцы, которых мистер Кчерни нашел и молча терпел на своем острове, зная, что бедные и робкие маори не могут никому рассказать подробностей его ужасной жизни. Странно действует ядовитый туман на этих медно-желтых людей. Он не убивает их, как европейцев, а только погружает в летаргический сон, совершенно так же, как и животных. С наступлением «сонного времени» туземцы — мужчины, женщины и дети — засыпают где попало и как попало и спят непробудным, крепким сном по две-три недели и даже более, не чувствуя ни голода, ни жажды.
С прекращением «сонного времени» все спящие люди, животные и птицы просыпались голодные и ослабшие, но совершенно здоровые и принимались за прерванные занятия как ни в чем не бывало.
Только одного человека не посмели эти робкие туземцы выбросить в море без дальних церемоний, как других, в пищу акулам. Дрожа от страха, привели они всем известного и всеми любимого Оклера к тому месту, где лежало недвижимое и холодное тело страшного «губернатора». Взволнованный старый француз прибежал за мною. Молча стояли мы с доктором над безжизненным телом, молча глядел я на красивое, бледное лицо гениального человека, сумевшего завладеть сердцем мисс Руфь. Мучительная ревность, терзавшая меня, пока он был жив, угасла при виде мертвого, и искренняя жалость к погибшему таланту наполнила мое сердце. Как мог дойти столь богато одаренный человек до таких преступлений?
— Мисс Руфь не должна видеть его! — прошептал мне старый француз на ухо. — Но эта смерть для нее большое счастье, и для вас также, капитан Бэгг. Теперь уже никто не помешает вам любить друг друга!
Добрый старик прочел в наших сердцах раньше нас самих. После краткой, но горячей молитвы мы зарыли труп Эдмунда Кчерни под тенью стройной пальмы в его любимом лесу. Но скрыть его смерть от мисс Руфь нам все-таки не удалось. Она скоро заметила мою задумчивость, волнение доктора и смущение старика-француза и сразу догадалась, в чем дело. Ни слова не сказала она о покойном и только вопросительно взглянула на меня. Я молча опустил голову… Она глубоко вздохнула и набожно подняла глаза к небу. Губы ее шевелились в беззвучной молитве. Затем она отерла слезы с прекрасных глаз и с внезапной решимостью протянула мне обе руки.
— Теперь я свободна, Джэспер. Я могу быть твоей, если ты захочешь назвать своей женой вдову Эдмунда Кчерни!
Хотел ли я? Да я десять жизней отдал бы за это счастье. Должно быть, она прочла этот ответ в моих глазах, так как вся вспыхнула и спрятала свое прелестное зардевшееся личико на моей груди.
Весело проходили дни в обществе очаровательных молодых женщин, скоро позабывших прошедшие волнения. Молодость и любовь все поглотили своим всесильным блеском. Мисс Розамунда и Долли, молодой американский механик и дочь капитана Нипена, Бенно Ренато и мисс Целеста были так счастливы, что всех заражали своею веселостью. Даже печальная мисс Дайси, потерявшая брата и невестку, начинала оправляться от перенесенных страданий и находить утешение в ласках хорошеньких мальчиков, спасенных ее самоотвержением.
На четвертый день нашего возвращения на берег мисс Руфь внезапно взяла меня под руку и увлекла подальше от других, на самый берег моря.
— Джэспер, — заговорила она решительно, — я хочу переговорить с тобою об очень важных вещах. Ты знаешь, я была богата. Надеюсь, что и теперь еще мое состояние не вполне растрачено покойным. Нет, нет, не перебивай меня! Я знаю, что ты хочешь сказать. Знаю, что, останься я нищей, ты бы все-таки любил меня. Знаю и то, что ты никогда не пожелал бы воспользоваться миллионами, добытыми грабежами и убийствами!
Я молча поцеловал руку любимой женщины, не отвечая на слова, которые для каждого честного человека сами собой были ясны.
Моя дорогая невеста продолжала говорить своим нежным, мелодичным голоском:
— Если бы было возможно возвратить награбленные миллионы тем, у кого они отняты, то дело уладилось бы очень просто. Но, увы, Джэспер, почти все ограбленные уснули навсегда на этом ужасном берегу!
— Да ведь и богатства Эдмунда Кчерни покоятся также на дне океана! — перебил я.
Но мисс Руфь лукаво улыбнулась в ответ.
— Не все, Джэспер! Я ведь недаром практическая полуамериканка! Я слишком уважаю деньги, или, вернее, ту пользу, которую они могут принести, чтобы позволить бесследно погибнуть громадным капиталам. Пока вы спасали нас от врагов, я занялась спасением миллионов мистера Кчерни, и это отчасти удалось мне. Конечно, мы с тобой не воспользуемся никогда ни одним шиллингом из этих денег, но мне кажется, что я облегчу участь погибшего, если употреблю награбленное им золото на добрые и полезные дела, и прежде всего на вознаграждение потерпевших и увлеченных им жертв!
Я мог ответить на это великодушное предложение только восторженным поцелуем.
На десятый день нашего возвращения на берег нас принял на борт проходивший мимо американский военный корабль «Гаттерас».
