Он обошел машину и сел внутрь. Она последовала за ним, но он закрыл перед ней дверь, хотя и не отъехал.
Черт, сквозь стекло и сталь Эскалейда, он ощущал ее так же ясно, как если бы она прижималась к его груди.
— Бутч… — Звук его имени был приглушенным. — Я хочу извиниться за то, что сказала тебе.
Он сжал руль и уставился в лобовое стекло. Потом, как полный болван, опустил руки и открыл дверь.
— Почему?
— Я сожалею, что приплела спасение твоей сестры. Тогда в Яме. Это было жестоко.
— Я… Черт, ты была права. Из-за Дженни я всю жизнь пытался спасать людей. Так что, не переживай.
Повисла длинная пауза, и он ощутил, что-то мощное, излучаемое ее телом. Ах да, ее потребность питаться. Она жаждала вены.
И естественно, его тело хотело дать ей каждую имеющуюся. Естественно.
Чтобы остаться в проклятом Эскалейде, он застегнул ремень безопасности, затем бросил последний взгляд на ее лицо. Он был полон напряжения… и голода. Она действительно боролась со своей потребностью, пытаясь скрыть ее, чтобы они могли поговорить.
— Мне нужно ехать, — сказал он. Прямо сейчас.
— Да… Мне тоже. — Она вспыхнула и отстранилась, их глаза встретились на короткий миг, но потом она отвела взгляд. — В любом случае, встретимся. Как-нибудь.
Она отвернулась и быстро пошла обратно в дом. И кто же встретил ее в дверном проеме? Ривендж.
Рив… такой сильный… такой властный… полностью способный накормить ее.
Марисса не преодолела следующего ярда.
Бутч выскочил из внедорожника, схватил ее за талию и потащил обратно к машине. Хотя она и не противилась ему. Вообще.
Он распахнул заднюю дверь Эскалейда и почти закинул ее внутрь. Залезая следом, он посмотрел на Ривенджа. Фиалковые глаза парня пылали, как будто он был бы не прочь присоединиться, но Бутч угрожающе посмотрел мужчине прямо в глаза и указал тому на грудь: универсальный сигнал «ты, стой на месте, приятель, и сохранишь все зубы при себе». Губы Рива прошептали проклятье, но затем он склонил голову и дематериализовался.
Бутч запрыгнул на заднее сидение внедорожника, хлопнул дверцей и оказался сверху Мариссы прежде, чем свет на потолке погас. На заднем сидении было тесно, его ноги изогнулись под необычным углом, плечи уперлись во что-то, вероятно, в спинку сиденья. Но никого из них это не заботило. Марисса лежала под ним, обхватив своими ногами его бедра и открыв рот его яростному поцелую.
Бутч перевернулся так, чтобы она оказалась сверху, сжал в руке прядь ее волос и дернул на себя, к горлу.
— Кусай! — зарычал он.
Твою мать, так она и сделала.
Он почувствовал жгучую боль от клыков, впившихся в него. Когда они проникли глубже, его тело яростно дернулось, вынуждая плоть прорываться сильнее. О, но это было хорошо. Так хорошо. Она пила глубокими глотками, и удовлетворение от кормления накрыло его журчащим потоком.
Он просунул ладонь между их телами и обхватил ладонью жаркий центр, потирая ее естество. У нее вырвался безумный стон, и другой рукой он стянул с нее рубашку. Боже благослови ее, она прервала контакт с его шеей на время, чтобы избавить от блузки и отбросить лифчик.
— Брюки, — сказал он хрипло. — Сними брюки.
Пока она неловко раздевалась в замкнутом пространстве салона, он расстегнул ширинку, высвободив эрекцию. Он не осмелился прикоснуться к себе — так близок был к оргазму.
Полностью обнаженная, она забралась на него; голубые глаза пылали, как огонь в темноте. Красная струйка крови виднелась на ее губах, и он приподнялся для поцелуя, затем повернулся так, чтобы она села, точно опустившись на его плоть. Он закинул голову, и они соединились, когда она проникла в его шею с другой стороны. Его бедра начали быстро двигаться, и она встала на колени, чтобы принять устойчивую позу, пока пьет.
Оргазм налетел на него.
Но в тот миг, когда все закончилось, он был готов сделать это снова.
И сделал.
Глава 47
Получив все необходимое, Марисса отстранилась от Бутча и прилегла рядом. Он лежал на спине, таращась в потолок Эскалейда, положив одну руку на грудь. Дышал прерывисто, одежда его была помята и перекручена, рубашка задралась на груди. Блестящий член лежал на плоском животе, а раны на шее оставались рваными даже после того, как она зализала их.
Она использовала его с дикостью, о существовании которой даже не подозревала. Ее жажда поглотила их абсолютным, первобытным безумством. А теперь она чувствовала, как тело ее поглощает то, что он отдал ей. Марисса прикрыла глаза.
Так хорош. Он был так хорош.
— Ты используешь меня снова? — И без того низкий голос Бутча окончательно охрип.
Марисса зажмурилась, в груди болело так сильно, что стало сложно дышать.
— Хочу, чтобы это был я, а не он, — продолжил Бутч.
О… все это произошло из-за злости на Ривенджа, а не ради нее. Ей стоило догадаться раньше. Она видела, как Бутч посмотрел на Рива, прежде чем сесть в машину. Очевидно, он все еще не оставил свою ярость.
— Неважно, — сказал Бутч, застегивая ширинку. — Это не мое дело.
Она не ответила, но он, казалось, и не ждал этого. Он вручил ей одежду и не смотрел на нее, пока она одевалась, а потом, когда ее нагота была прикрыта, открыл заднюю дверцу.
Холодный воздух ворвался внутрь… и она поняла кое-что. В салоне стоял запах страсти и кормления — густой, крепкий, соблазнительный аромат. Но не было ни намека на связь. Ни одного оттенка связующего запаха.
Уходя, она не смогла даже оглянуться на него.
Близился рассвет, когда Бутч, наконец, притащился во внутренний двор особняка. Припарковав Эскалейд между темно-пурпурной спортивной тачкой Рейджа и универсалом от Ауди, принадлежавшим Бэт, он направился к Яме.
После того, как они с Мариссой разошлись, он долго колесил по городу, следуя путями одинаковых улиц, проезжая мимо оставшихся незамеченными домов, останавливаясь на светофорах, когда вспоминал о них. Он пришел домой не только потому, что дневной свет должен был совсем скоро осветить все вокруг, но и потому, что это казалось правильным.
Он посмотрел на восток, где показался скудный намек на сияние.
Выйдя в центр внутреннего двора, он сел на край мраморного фонтана и стал наблюдать, как ставни на окнах особняка и Ямы опускаются. Слегка прищурился от света в небе. Затем прищурился сильнее.
Когда глаза начало жечь, он подумал о Мариссе, вспоминая каждую мельчайшую деталь: от формы ее лица до каскада волос, от звука ее голоса до аромата кожи. Здесь, в одиночестве, он позволил чувствам вырваться на свободу, признавая любовь, причинявшую боль, и ненавистную тоску, которая отказывалась оставить его существо.
