отвечаю я.
Он беззлобно усмехается. «Я преследователь, детка. Я всегда прятался оттебя».
«Прекрати», — огрызаюсь я.
«Чего ты хочешь, Аделин?» — резко спросил он, его разочарование нарастало.
«Черт возьми, Зейд, я хочу тебя. Мне жаль, что Рио остается жить, ясно? Господи, это одна из немногих вещей, над которыми ты позволил мне иметь власть, а ты заставляешь меня чувствовать себя виноватой.». Мой голос прервался, когда он ворвался ко мне, страх забивает мне горло.
Через несколько секунд он стоит передо мной, схватив мою челюсть своей рукой и тянет меня вверх, пока мои колени едва не касаются кровати. Я визжу, цепляясь когтями за его руку, но он не ослабевает.
«Тебе нравится притворяться, что ты чертовски беспомощна, как маленькая мышка. попавшая в ловушку. Если ты хочешь быть такой, я могу показать тебе, что на самом деле значит быть беспомощным. Я могу показать тебе, что значит быть мной».
Мои глаза расширяются от недоумения, а ногти впиваются еще глубже. «Ты?!» повторяю я, пораженная его намеком.
«Да, я!» — кричит он. «Я ни черта не контролирую, когда дело касается тебя. Я потерял его, когда увидел тебя в книжном магазине, и так и не смог вернуть. Думаешь, я преследовал тебя — это был контроль? Пить из твоего тела, несмотря на твои крики? Неужели думаешь, у меня есть это прямо сейчас?» — рычит он, тряся моей головой, чтобы подчеркнуть свою точку зрения.
Его глаза пылают, расширенные от ярости и чего-то настолько сильного, что это сжигает меня заживо.
«Ты сама сказала, что я могу использовать твое тело для собственного удовольствия, но чего никогда не смогу у тебя отнять? Чего я хотел больше всего от тебя, Аделайн?»
«Мою любовь», — плачу я, слезы наворачиваются и проливаются.
«Именно так. Твоя любовь. Единственное, что мне когда-либо было нужно от тебя. Ты обладаешь силой, ты просто никогда не знала, что, блядь, делать с ней».
Проходит несколько мгновений, но постепенно меня осеняет. Его слова наконец-то пробиваются сквозь толстый череп, которым меня проклял Бог.
Зейд поддался каждому из своих самых темных инстинктов, потому что он никогда не контролировал себя, чтобы остановиться. Он брал, и брал, и брал, потому что это было единственное, что он мог взять. Но это никогда не делало его сильным — это делало его беспомощным.
До сих пор я не могла понять, почему он всегда делал то чего хотел. Преследовал меня, трогал меня, трахал меня, когда хотел. Никаких не важно, сколько протестов срывалось с моих губ, или сколько раз я боролась с ним.
Он преследовал меня, когда я убегала, отталкивал меня, когда я отталкивала его, но при этом поклонился бы мне в ноги, если бы я попросила его об этом.
И я наконец-то понял, почему. Нельзя обладать властью, если не контролировать ее.
«Рад видеть, что ты наконец-то заняла трон», — пробормотал он, разочарование излучаемое его несовместимыми глазами.
Я качаю головой, убирая ногти с его руки и осторожно отталкивая его пальцы от своей челюсти. Он отпускает меня, переполненный энергией.
«Я не займу трон, Зейд. Трон — это ты. Ты всегда был моей опорой, и мне жаль, что потребовалось так много времени, чтобы увидеть это».
Его взгляд отчаянно ищет мой, охотясь за любым намеком на ложь. Это было бы все равно, что найти действующую бомбу. Как только он обнаружит ее, она разорвет его на куски.
Медленно, я встаю с кровати, отступая от него, пока не встаю на обе ноги. Он не дает мне много места, но мне это и не нужно.
Мое сердце колотится, и я опускаю глаза, наблюдая, как моя рука поднимается, чтобы встретиться с его нагретой плоти. Он почти обжигает на ощупь, и я никогда еще не хотела быть поглотить его огнем.
Подушечки моих пальцев проводят по его рельефным мышцам, красивым татуировкам и белым шрамам, пересекающим несколько частей его торса. Мои колени ослабли, пока я сосредоточилась на драконе, бегущем по его груди.
Боже, если это существо не олицетворяет мужчину, стоящего передо мной, то я не знаю, что. Огнедышащий дракон, способный послать меня нахрен и взмыть в воздух.
Проведя ладонью по его животу, я отталкиваю его, почти очарованная тем, как он сдается без сопротивлени.
«Сними это», — приказываю я, глядя на его полотенце, мой голос дрожит от желания. Он смотрит на меня, его молчание громкое и хаотичное, пока он слушает мой приказ.
Я пытаюсь сглотнуть, пока он медленно и методично распутывает полотенцдразня меня, не сводя с меня своих глаз цвета инь-янь.
Такое ощущение, что в моем желудке вращается целая галактика. Это черная дыра, поглощающая все чувства и разум. Солнце, посылающее солнечные вспышки по всему моему телу, нагревая меня изнутри и опускаясь все ниже к вершины бедер, и сверхновая звезда, находящаяся на грани взрыва. Он отпускает узел, полотенце падает на пол.
Трахните меня.
Его член твердый, кончик покраснел, вены выделяются, и это почти что я чуть не упала на колени с молитвой на языке. Он чертовски великолепен, и мое сердце разрывается от напоминания, что этот мужчина — нет, этот Бог — мой. Он выпрямляется, и я пытаюсь уговорить себя пить его медленно. Маленькими глотками, Адди. Смакуй его.
Но я не могу удержать свои жадные глаза от пожирания просторов его телосложения, задерживаясь конкретно ниже его талии.
Я не забыла, какой ужасающий член у Зейда. И все же каждый раз как удар в грудь, когда вижу его во плоти, зная, что он должен поместиться во мне.
Мой рот наполняется слюной, когда я вспоминаю, как он растягивает меня и как ему пришлось бы работать внутри меня. Черт, это так же, как зависимость от боли при нанесении татуировки. При каждом укусе иглы ты хочешь убежать, но ты остаешься, потому что результат — это чистое, блядь, блаженство.
Одарив меня напряженным взглядом, он подходит к комоду и достает что-то из из ящика. Господи, его задняя часть почти такая же аппетитная, как и передняя.
Мои легкие закрываются, и я больше не дышу.
Звук металла — вот что наконец отвлекает мое внимание от его тела.
Он приближается ко мне, держа в руках черные наручники, и от этого вида мое сердце скачет, как камень по поверхности озера.
Я делаю большой шаг назад. Большинство мужчин остановились бы, увидев нерешительность, но Зейд не дрогнул, подойдя ко мне.
«Что ты с ними делаешь?» спрашиваю я, тревога нарастает в моей груди.
«Не
