Брат Хуго взял поводья. На пальце его правой руки темнел простой чёрный перстень. – Я еду до Вишнёвого Умёта.
– Это на юг? – Чеслав пристроился на скамейке. Навес повозки едва прикрывал место возницы, и дождевые капли всё равно падали на колени – но это было лучше, чем идти по лужам.
– Да, – кивнул брат Хуго, посылая лошадку вперёд. – Пойдёт?
Чеслав погладил губы тыльной стороной ладони. Он уже устал говорить, а главное – слушать сам себя.
– Пойдёт.
Он медленно оглянулся – что там, во тьме повозки? Ещё парочка меченых братьев? Больше бы не поместилось. Но осторожность тоже пропала – теперь Чеслав думал: пусть там окажется хоть десять человек – неважно; разберётся.
– А тебя как зовут? – спросил брат Хуго.
Пришлось представиться, но говорил Чеслав нехотя, исподлобья глядя на дорогу и на лицо черноризца – круглощёкое, бритое и оживлённое, как у ребёнка. Больше брат Хуго его не расспрашивал. Зато рассказывал про себя – что он иофатец и странствующий проповедник, путешествует один и всё никак не привыкнет к мрачной весенней распутице, которой славится господарский север. А Чеслав холодно размышлял: неужели такие меченые братья, как этот, – и вправду угроза для колунов? Что у него в повозке – железные колья? Цепи? Сухие прутья для костров?..
Брат Хуго правил лошадкой и говорил про свою жизнь. Чеслав молчал. Дождь усилился. Небо сгустилось, и на землю опустились лиловые сумерки – тут и выяснилось, что до Вишнёвого Умёта ещё дюжина вёрст дороги и брат Хуго надеялся заночевать в месте, которое назвал «пристанищем монаха». Он спросил, где собирался остановиться Чеслав, и тот равнодушно пожал плечами: нигде.
– Нет, друг, так не пойдёт. – Брат Хуго закачал головой. – Ты станешь совсем больным. Пойдём со мной.
Чеслав мысленно усмехнулся.
Было занятно, куда же повернёт этот вечер, – Чеслав будто наблюдал за всем со стороны, как хищник в засаде. Хотя кто бы сейчас счёл его хищником? Несчастный калеченый бродяга, которого даже бояться грех. Пусть Чеславу и казалось: уж опытный меченый брат должен был заметить, что взгляд у скрытного проходимца – волчий, но, может, так Чеслава заманивали в ловушку?.. Хоть бы и так – страха не было. Только задумчивое любопытство.
Деревья шелестели на ветру. За ними горбились скалы, поросшие мхом, – округа выглядела недружелюбной и угрюмо-красивой. Чеславу до сих пор было удивительно смотреть на природу и вдыхать влажно-хвойный воздух – он отвык от такого у Нимхе.
Наверное, ему этого не хватало. Мхов, кедров и берёз, пронизывающей мороси, северных закатов и упругого треска ветвей. В последний раз – до Йовара, – когда Чеслав наслаждался природой, он ещё был здоров и увлечённо изучал колдовство. Ему нравилось получать знания, нравилось упражняться в своём искусстве и ставить перед собой новые цели – поднятие умертвий тоже было целью, которой он достиг. Но какой ценой?..
Холодная земля у реки. Хруст. Птичий грай. Горячая кровь.
Стемнело. Повозка съехала с большака ближе к скалам: «пристанище монаха», как называл его брат Хуго, оказалось пещерой – тайным приютом из тех, что по всей стране одни меченые братья устраивали для других, странствующих. Вход в пещеру, как пробку в бутылке, закупоривал пласт из приколоченных друг к другу досок.
Брат Хуго остановил повозку, выпряг лошадку и привязал её недалеко от скал. Освободил вход от досок. Сделал Чеславу пригласительный жест и спросил:
– Тебе помочь спуститься?
Чеслав стиснул челюсти и ничего не ответил. Подполз к краю скамьи. Спрыгнул, стараясь приземлиться на здоровую ногу, – в итоге чуть не упал; потерял равновесие, завалился. Тут же мысленно отругал себя за такое ухарство: раз он пока не уничтожал свою иглу, значит, надеялся выжить – переломанные ноги тут ни к чему.
– Э-э, друг. – Брат Хуго закачал головой. – Так и убить себя можно.
Чеслав молча пошёл следом.
В пещере брат Хуго зажёг лампадку. На удивление убранство выглядело сделанным с заботой: два сундучка и несколько жёстких лежанок. Выбитая в стене ниша для очага, крохотный стол с огнивом и каменной фигуркой какого-то Перста. У ниши – чугунный котелок и закутанный в несколько тканей хворост; брат Хуго проверил, не отсырел ли он, и принялся разводить огонь. Делал он это споро и ловко, то и дело бросая бодрые фразы вроде:
– Ну вот! Ещё чуть-чуть, и готово.
Или:
– Не бойся, парень, не замёрзнем.
Когда пламя вспыхнуло, брат Хуго стал копаться в сундуке. Выудил стопку чёрных вещей, предложил Чеславу.
– Держи, – сказал он, подбородком указывая на его лохмотья. И объяснил: – Мои братья оставляют одежду в таких приютах, как этот. Чистую, сухую… Переоденься.
Чеслав не успел даже нахмуриться и возразить – брат Хуго оставил вещи на лежанке, взял котелок и вышел из пещеры, чтобы набрать воды. Рубаха и порты Чеслава и вправду дышали на ладан – грязные, ободранные и насквозь мокрые. Чеслав не обольщался и не ждал ничего хорошего, но решил, что глупо отказываться от таких благ. Он скинул свои тряпки, влез в штаны и одеяние, похожее на мешок. Подвернул слишком длинный рукав – чтобы не волочился.
Когда брат Хуго вернулся, то продолжил мельтешить: настругал и покидал в котелок овощей из своей сумки, быстро сварил похлёбку и разлил по своим же плошкам. Подтащил к столу сундуки и пригласил Чеслава к ужину. В пещере наконец-то стало натопленно и уютно – мирно трещал огонь, от похлёбки поднимался пар, – но настороженность Чеслава только росла.
Он неуверенно сел на сундук.
– Мне нечем заплатить тебе, – проговорил он медленно, глядя в лицо брата Хуго.
Тот только фыркнул.
– Глупости. – Он отмахнулся. – Я же вижу, что с тобой была беда. – (Он сказал на свой иофатский манер – «была», а не «случилась».) – И не одна.
Он воздел палец кверху и улыбнулся.
– Длани велели помогать тем, кто в беде.
Прежде чем приступить к еде, брат Хуго достал из поясной сумки маленькую книжечку и зачитал стихирь. Подцепил знак меченого братства и прижал его к своему лбу – Чеслав подумал, что его тоже заставят коснуться чёрного железа, и тут-то всё и выяснится, но брат Хуго просто пожелал ему приятного ужина и зачерпнул ложкой похлёбку.
Чеслав взял свою ложку. Неспешно устроил её между пальцев.
Ему было легче думать, что ему придётся убить меченого брата и сбежать с его запасами, чем поверить в бескорыстную доброту. Но брат Хуго с охотой поглощал похлёбку – значит, он ничего не подсыпал в общий котелок. В плошку Чеслава – тем более; не успел бы.
В животе заурчало. Чеслав поддался и
