кто по ночам бродил в башне и жёг там свечи?
Эдуар нахмурился.
– Нет, тут ничего. Никаких зацепок. Инспектор предполагает, что…
Внезапно в доме барона что-то грохнуло. Женя практически подпрыгнула, а мсье Роше резко остановился и обернулся.
– Все работы завершены, на объекте никого не должно быть!
Он сделал несколько шагов вперёд и обернулся на замершую Женю.
– Идёшь? – потом снова посмотрел на дом, сопоставил факты и уже без уверенности в голосе добавил: – Хотя, наверное, тебе лучше подождать снаружи.
В голове у Жени вновь промелькнули страшные образы из её видений – несчастная служанка, плачущая чернильными слезами; бородатый барон и его полупрозрачные собутыльники-гости; пламя, пожирающее стены дома. По спине пробежал холодок, и она открыла рот, чтобы согласиться с предложением подождать на улице. И тут же закрыла.
«А чего я, собственно, так разнервничалась? Псевдовалерьянка давно уже вышла из организма, а значит, галлюцинации мне больше не грозят. А со страхами нужно бороться!»
– Нет, я с тобой. После настоящего пожара обугленные стены для меня – раз плюнуть, – Женя нервно хихикнула. – Тем более там половина сажи нанесена искусственно, я же сама проект согласовывала.
Эдуар посмотрел на неё с сомнением, но тем не менее притормозил на пороге и придержал дверь.
Внутри дома барона многое изменилось. Небольшую комнатушку сразу при входе обставили старомодной мебелью, так что в ней стало ещё теснее. Основной зал, в котором Жене привиделось пиршество призраков, оказался меньше, чем в воспоминаниях. В соответствии с планом часть помещения отгородили – предполагалось, что там разместятся техник и звукорежиссёр, а актёры смогут хранить реквизит. Но самой большой неожиданностью стало увидеть там… мадам Трюдо.
Пожилая смотрительница, бормоча себе под нос, согнулась в три погибели и собирала с пола рассыпавшиеся амулеты. Когда дверь скрипнула, впуская мсье Роше и Женю, старушка испуганно охнула и, обернувшись, прижала ладонь к груди:
– Дева Мария и святые угодники! Как же вы меня напугали! Мсье Роше? Что вы здесь делаете? – Затем она заметила и Женю, выглянувшую из-за плеча Эдуара. – О, Эжени, как я рада тебя видеть, девочка моя! – Она с кряхтеньем выпрямилась. На её лице заиграла приветливая улыбка, какой Женя не удостаивалась даже в лучшие дни. Казалось, ещё мгновение, и мадам Трюдо достанет из кармана своей плотной тёмной юбки неизменную конфету с ликёром. – Как ты себя чувствуешь, дорогая? Ужасное происшествие, просто ужасное… Я так переживала, что подскочило давление, и доктор…
Эдуар не стал дожидаться конца медицинской исповеди и перебил старушку:
– Это вы что тут делаете, мадам? – Он строго нахмурил брови и окинул взглядом стоящий на краю стола закопчённый ведьминский котелок, а также хаотично расставленные по комнате витые чёрные свечи, различные флаконы и склянки, бараний череп и прочие атрибуты представления. – Откуда здесь все эти вещи?
Смотрительница заметно смутилась. Она отвела глаза и, нервно теребя в сухих руках косточку, обмотанную чёрной нитью, негромко произнесла:
– Я подумала, кхм-кхм… Подумала, что было бы неплохо тут всё обустроить. Чтобы помещение, так сказать, было готово к приёму посетителей, – она снова замялась и, явно нервничая, сунула кость в карман. – Я… я вымыла здесь окна, прибралась и… кхе… принесла кое-что из подвала, так, по мелочи. Всего лишь для атмосферы.
Эдуар устало вздохнул.
– Мадам, мы уже обсуждали это с вами, и не один раз. Музей закрыт. Понимаете? Закрыт! В ближайшее время никаких перформансов не планируется.
На удивление, на пожилую смотрительницу его отповедь произвела совершенно обратный эффект. Она расправила плечи и вздернула подбородок, а в бесцветных старческих глазах засверкал самый настоящий огонь.
– Да, обсуждали. Но я по-прежнему убеждена, дорогой мсье Роше, что прекращать работу музея – просто моветон! Ваш отец был бы крайне раздосадован, узнай он о подобном. – Она сделала паузу, переводя дыхание. – И хоть я не одобряю всех этих новомодных представлений, но, если потребуется, я лично готова заниматься их организацией.
– Дело не в перформансах! – рявкнул Эдуар и так врезал ладонью по столешнице, что котелок на ней подпрыгнул.
Мадам Трюдо замолчала с оскорблённым видом, а Женя и вовсе попыталась слиться со стеной.
– Дело не в этом, – повторил он, на этот раз спокойнее. – И вы прекрасно это знаете, мадам. Я прошу вас, не усугубляйте и без того тяжёлую для меня ситуацию. Очень на вас рассчитываю!
С этими словами он вышел из дома барона, и Женя внутренне сжалась, ожидая, что Эдуар громко хлопнет дверью. Но он, напротив, очень аккуратно прикрыл её за собой.
На минуту в комнате воцарилось молчание, во время которого Женя и мадам Трюдо сочувственно переглядывались. А затем старушка как ни в чём не бывало развернулась и стала художественно расставлять чёрные оплавленные свечи на полке отреставрированного камина, приговаривая при этом:
– Ужасное происшествие… просто ужасное! Ну надо же… закрыть музей! Додумался тоже…
Женя пробормотала слова прощания и как можно тише выскользнула из комнаты. Когда она вышла из дома, оставив упёртую мадам Трюдо внутри, Эдуар дожидался на дорожке. Женя искоса посмотрела на него, но не стала ничего говорить. Некоторое время они шагали рядом, каждый в своих мыслях, пока она наконец не выдержала.
– Вот видишь, для кого-то дело даже не в деньгах. Для мадам Трюдо музей – это не просто место работы. Она душу вложила в свои экспонаты. Вряд ли она будет искать другой музей. И для мсье де Гиза тоже…
– Не говори мне про Фабриса, – процедил Эдуар сквозь стиснутые зубы. – Слышать про него не желаю. Пока мы с Моник занимались делами, он растаскивал картины по галереям, словно вор. Хотя прекрасно знал, как я к этому отношусь! И пусть сколько угодно прикрывается красивыми словами о…
– А ты не говори мне про Моник! – внезапно взорвалась Женя. Она сама от себя не ожидала, но её охватила такая ярость, что хотелось рвать и крушить. – Как ты смеешь! Ведёшь себя как ни в чём не бывало.
– Эжени, клянусь, я и не подозревал! – в его голосе звучало неприкрытое страдание. – Мы с университета все вместе дружили… и когда Бертин не стало, Моник поддерживала меня изо всех сил. Взвалила на себя дела отеля, чтобы дать мне время прийти в себя. Я и подумать не мог, что это она всему причиной. Поверь, не проходит и дня, чтобы я…
– Поддерживала изо всех сил? Теперь это так называется? – усмехнулась Женя.
– Что?
– Как ты мог, Эдуар… – с горечью прошептала она, уже пожалев, что вообще подняла эту тему. Говорить об этом было так унизительно. – Как ты мог так со мной поступить.
– Что ты
